Чтение онлайн

— Вы не знаете Ташу, — прервала его Наталья Ивановна. — У неё покорная душа...

— Я готов пожертвовать всем! — воскликнул Пушкин. — Всеми своими вкусами и привычками. Но... не будет ли она сожалеть... Madame, я вас умоляю...

Лицо Натальи Ивановны дрогнуло, и вдруг она по-бабьи заплакала, поднеся к глазам руку. Пушкин упал на колени.

— Иди, иди... — Она как бы отталкивала его другой рукой. — Я поговорю с мужем. Мы посоветуемся. Мы ответим тебе...

Он поднялся, чтобы отвесить поклон, но она успокоилась.

— Вот вы не служите. Почему, почему?

— Видите ли...

— Вот я и вижу, что не всё в порядке. Ведь когда-то вы служили. И что это вы остались при первом чине десятого класса?

— Действительно, моё служебное положение осложнено. Я вышел из лицея в семнадцатом году, служил, но не получил двух танов, какие следовали мне по праву: начальники просто не представляли меня, а сам я не заботился.

— Это непростительно. Но вы вообще не служите...

— Я занят литературными трудами, сударыня. Мне было бы тягостно сейчас поступить на службу. Но литературные занятия дают мне достаточный доход.

— Но докажите, что вы не на дурном счету у императора, иначе мне страшно отдать за вас дочь. Докажите!

— Хорошо, сударыня. Я на всё согласен. Уверен в добром слове правительства и его величества.

Он поклонился и вышел.

В начале мая, в светлый праздник весны состоялась помолвка. Билеты были отпечатаны и заранее разосланы всем родственникам и знакомым. Приходский священник и чиновник московского генерал-губернатора прибыли заранее.

В двенадцать часов дня началось торжество.

Пушкин стал рядом с Натали. Ах Боже, как прекрасна была она!

На нём был тёмный фрак с длинными фалдами.

— Натали! — скомандовала Наталья Ивановна.

Девушка робко подала Пушкину руку. Она была холодной, но Пушкин ощутил мягкость и нежность кожи.

Подошёл священник и прочёл молитву. Генерал-губернаторский чиновник прочитал официальное поздравление.

— Николай! — снова скомандовала Наталья Ивановна.

Николай Афанасьевич, повинуясь, подошёл с образами Николая Чудотворца и Казанской Богоматери.

Это был тихий, задумчивый человек с серыми грустными глазами, высокий и худощавый. Он ходил или стоял, наклонив туловище, и это казалось выражением его душевного надлома. Неужели во время припадков буйства он гонялся за женой с ножом?

Их благословили — и начались объятия и поцелуи. Николай Афанасьевич, должно быть, и сейчас был не совсем здоров: странное выражение — не то улыбка, не то гримаса — кривило его губы, какие-то тени скользили по лицу и одна щека подёргивалась. Он бесконечно долго тряс Пушкину руку.

Азя и Катрин стояли по обеим сторонам невесты.

Был здесь и дедушка, Афанасий Николаевич Гончаров, живший и хозяйничавший в родовом имении Полотняный Завод. По барским манерам, по высоко поднятой уже седой голове, по независимому выражению красивого, холёного лица легко можно было поверить, что этот человек промотал миллионы и готов растратить ещё столько, вовсе не желая отказывать себе в земных удовольствиях.

Он приехал ради любимой внучки. Взяв Пушкина под руку, он отвёл его в сторону.

— Ходят слухи, что государь к вам весьма благоволит? — спросил он.

— Да, — подтвердил Пушкин. — Именно. — Не мешало прибавить себе весу в этом семействе. — Государю интересны скромные мои творения и мои размышления по ряду предметов...

— Кажется, с его превосходительством Бенкендорфом вы тоже коротко знакомы?

— Видите ли... мы больше переписываемся, — признался Пушкин. — Знаете, всякие цензурные и издательские дела... Но иногда он приглашает меня к себе просто ради беседы...

— Так вот, Александр Сергеевич, поскольку вы делаетесь членом нашей семьи, хочу просить вас оказать мне содействие. Натали — моя любимица... — Пушкин согласно кивнул головой. — Я хотел бы дать ей приличное, даже громадное приданое... В полотняных заводах есть бронзовая статуя императрицы Екатерины Великой — истинной нашей благодетельницы. Если бы переплавить её, деньги были бы громадные. Государству нужна медь — не так ли? Так вот, сударь, не могли бы вы...

— Мы ещё поговорим обо всём этом, — сказал Пушкин, чувствуя спиной что-то необыкновенное, будоражащее. Он оглянулся. Натали смотрела на него во все глаза — доверчиво, влюблённо — на него, своего будущего мужа.

...И потекли дни счастья и хлопот, дни радостных надежд и горьких сомнений.

В один из дней Пушкин сказал Натали:

— Мой отец выделяет мне часть своей деревни в Нижегородской губернии. Нужно съездить, чтобы никогда уже потом не расставаться с вами.

Она смотрела на него радостными, влюблёнными глазами. Порыв охватил их одновременно, и он ощутил трепет её горячих губ.

Он отправлялся в Болдино — ненадолго, по пустячному делу, — и это будет коротким эпилогом его холостой жизни.

...Окончен мой труд многолетний.

Что ж непонятная грусть тайно тревожит меня?

Или, свой подвиг свершив, я стою, как подёнщик

ненужный...

«Труд»

В Болдино он попал только осенью, в начале сентября.

Сколько было хлопот и треволнений, размолвок II примирений, недоразумений, несогласий, объяснений со скандальной и придирчивой Натальей Ивановной, сколько сомнений из-за грустной и холодно-бесцветной покорности Натали, сколько почти неодолимых денежных трудностей и, казалось, неодолимого же вопроса о приданом! Теперь всё это осталось позади.

Осень — пора творчества, необычного прилива особых сил, остроты впечатлений и ощущений и особой способности в поисках, сочетании, соображении единственно истинного.