Чтение онлайн

Удостойте, милостивая государыня, принять дань моего глубокого уважения.

Пушкин.

1 мая 1829 г.».

— Передашь это, — сказал он Толстому-Американцу, даже не запечатывая письма. — Слышишь?

Американец пожал плечами.

...Наталья Ивановна, прочитав письмо, рассердилась не на шутку.

— Кого привёл ты в мой дом, Фёдор? — воскликнула она с упрёком. — Сказано: надейся! А он ускакал.

Толстой-Американец стоял с бесстрастным выражением лица.

Натали, при которой происходил разговор, широко раскрыла глаза. Этот знаменитый человек, внезапно вторгнувшийся в её жизнь, — что сулит он ей? Мысленный взор рисовал курчавую голову и обросшее баками лицо уже немолодого для неё мужчины. Этот его внезапный отъезд — что он означает? Неожиданный отъезд показался ей романтичным, сердце её встревоженно билось.

Она увидела его вновь лишь через пять месяцев — в конце сентября.

Поспешно вошедшая горничная оторвала её от французского романа.

— Приехали-с. Они-с! Александр Сергеевич Пушкин, — полушёпотом сказала Настя и не удивилась, увидев, что краска постепенно заливает лицо её барышни. — И вас непременно желают тотчас видеть... Как в сенях галоши сбросили, как в гостиную влетели... Ожидают.

— Но как же... — взволнованно произнесла Натали. — Выйти без маменькиного разрешения?

— Никак нельзя, — тотчас сообразила Настя. — Так и доложу.

Через минуту она вбежала снова. Теперь уже с чувством жалости наблюдала она, как её барышня бледнеет.

— К самой Наталье Ивановне пожаловали... — Имя барыни и у неё самой вызвало выражение страха на лице.

— Ты... что... послушай... — попросила Натали.

Настя то вбегала, то выбегала.

— Не желают принимать... Отказали... Нет, приняли, но с постели, с высоких подушек встать не изволили... Недовольны-с... Бранят: почему, дескать, в такой ранний час и зачем, дескать, вообще уехали!..

— Да, в самом деле зачем? — Но ей и внезапный отъезд, и неожиданный приезд всё же казались весьма романтическими.

И вот Настя передала приказание:

— Вам и всем другим барышням тотчас в гостиную...

Она увидела человека, явно уставшего после долгой дороги, даже не успевшего приодеться. Значит, он торопился к ней?

Его шевелюра и баки за пять месяцев отросли.

Он заметно вздрогнул, увидев её. Неужто он забыл, какая она? Он смотрел неотрывно — это смущало, это было не совсем прилично.

— Прошу к столу, к чаю, — скомандовала Наталья Ивановна.

И три дочери, безмолвно повинуясь матери, сели за чайный круглый стол.

— Хорошо ли попутешествовали? — спросила хозяйка, кажется, не без колкого сарказма.

Но он упорно смотрел на застенчивую, чудесную красавицу. Он хотел, но не мог забыть её.

Он принялся рассказывать о всякой всячине во время длительного путешествия в Арзерум, о войне, о Кавказе, о диких народах и опасностях горных дорог.

— Несчастный Грибоедов зарезан, — сказала Наталья Ивановна. — Я хорошо знаю его мать — она безутешна.

Да, по дороге он встретил грубую арбу, на которой запросто везли тело необыкновенного человека. Предчувствия Грибоедова были, увы, не напрасны!

— И вы могли бы погибнуть, — робко сказала Натали.

С ней конечно же нужно было говорить не серьёзно, а шутливо-ребячески.

— Могут ли погибнуть двое Александров Сергеевичей! Подумайте!

И она в самом деле подумала, а потом поняла, что он шутит, и, несколько откинув голову и подняв на него глаза, тихо засмеялась.

— Ну расскажите нам... Тифлис... Кавказские воды... Cela nous intriguere beancoup [406] . Расскажите! — просили бойкие старшие сёстры.

И опять, чтобы посмешить её, он рассказал, что во время атаки его, в цивильной одежде, на коне, солдаты приняли за полкового священника.

Катрин и Азя засмеялись. Потом улыбнулась Натали.

— Mais taisez vous, miserable! [407] Смех за столом неприличен! — прикрикнула Наталья Ивановна.

Тут же установилась тишина.

Нет, Наталья Ивановна не сменила гнев на милость, и, повинуясь ей, покорные дочери тоже сделались молчаливыми и сухими в обращении.

Он откланялся.

Что ж, на следующий день он отправился навестить хорошо знакомый ему дом Ушаковых на Средней Пресне. Вот где встретили его искренне и радостно, вот где был он по-прежнему желанен, ожидаем и даже любим.

Хитрец, Екатерине Ушаковой он преподнёс то самое стихотворение, которое начал было писать для Анны Олениной:

Вы избалованы природой; Она пристрастна к вам была, И наша вечная хвала Вам кажется докучной одой.

Девушка залилась краской от удовольствия.

— Она только о вас и думает, — сообщила младшая сестра Елизавета. — Ни о ком и ни о чём другом не говорит — лишь о вас и сочинениях ваших!

Екатерина спросила:

— Прежде ваше любимое слово было «тоска». «Тоска, какая тоска!» Теперь, может быть, у вас появилось другое любимое слово?

— Да, — тотчас ответил он, — и относится оно к вам. — Приблизив губы к её уху, он сказал: — Ангел.

Девушка явно была счастлива.

«Московский военный генерал-губернатор московскому обер-полицеймейстеру

...Имея в виду высочайшее его императорского величества повеление о состоянии известного поэта, отставного чиновника 10-го класса Александра Пушкина под секретным надзором правительства... я рекомендую Вашему превосходительству учредить секретный надзор за Александром Пушкиным.

6 сентября 1829 г.».

«Московский обер-полицеймейстер гг. полицеймейстерам