Чтение онлайн

Итак, по прибытии означенного коллежского секретаря Александра Пушкина, и по отобрании у него подписки, и по сношении о сём с родителем его г. статским советником Сергеем Пушкиным, известным в губернии как по добронравию, так и по честности и который с крайним огорчением о учинённом преступлении сыном его отозвался неизвестностью, поручен в полное его смотрение с тем заверением, что он будет иметь бдительное смотрение и попечение за сыном своим».

«Псковскому гражданскому губернатору.

На рапорт Вашего превосходительства за № 7787 даю знать, что если отец высланного на жительство во вверенную Вам губернию к родственникам коллежского секретаря Пушкина г. статский советник Пушкин согласится дать подписку в том, что он будет иметь неослабный надзор за поступками и поведением своего сына, то в сём случае может сей последний оставаться под присмотром отца своего и без избрания особого к таковому надзору дворянина, тем более что родительская власть неограниченней посторонней и что отец Пушкина по удостоверению Вашего превосходительства есть из числа добронравнейших и честнейших людей...»

«Опочецкому предводителю дворянства

А.Н. Пещурову.

...Если статский советник Пушкин даёт подписку, что будет иметь неослабный надзор за поступками и поведением сына, то в сём случае последний может оставаться под присмотром своего отца и без избрания особого к таковому надзору дворянина, тем более что отец Пушкина есть из числа добронравнейших и честнейших людей...»

— Куда ты едешь?

— Я еду кататься верхом...

— Ну да. Но куда, куда?

— Прости, я не понимаю...

Пушкин стоял возле лошади, уже держась за дужку, готовый вскочить на седло, а Сергей Львович простёр руки к нему, будто пытаясь удержать.

— Куда же ты едешь?

Но Пушкин не ответил. Он вырвал уздечку из рук Петра и дал лошади шпоры. Бешенство, которое он испытывал, туманило голову. Что происходит в доме? Отец явно следит за ним...

Вот и парк и лес позади, он на дороге среди холмов.

Быстрая скачка несколько успокоила. Может быть, всё не так страшно? Может быть, он неправильно понимает отца?..

Он шагом направил лошадь через луг к роще. Сегодня девятнадцатое октября, день единственный, особый: лицейская годовщина. Кто и где празднует неразрывное братство? Судьба, рок безжалостно разметали их, но даже издалека, с кавказских отрогов, из сибирской холодной пустыни, с чуждых заморских берегов сердца устремляются к общей их колыбели — Лицею.

Дельвиг писал, что в Петербурге решено встретиться на квартире живущих вместе Вольховского, Стевена и Яковлева [101] . И воображение перенесло в Петербург на шумную лицейскую пирушку. Вот он, Дельвиг, милый Дельвиг, милый барон — на пиру он преображается и из благодумного мечтателя превращается в буйного задиру. Это он написал прощальную лицейскую песню. А теперь он стоит — раскрасневшийся, возбуждённый — и звучно декламирует:

О да, эта дружба священна! Кто же ещё на сходке? Олосенька Илличевский [102] , вернувшийся в Петербург из Сибири, от своего отца-губернатора, — не поэт, не оправдавший надежды стихоплёт, но «чугунник» с заветным кольцом на пальце — и потому брат. А рядом Вольховский, Суворочка — неутомимый в трудах, скучноватый первый ученик, беспримерным трудолюбием одолевший даже блистательного князя Горчакова. И Корф [103] , богомольный Мордан Дьячок, заносчивый чистенький карьерист, но и он «чугунник», и он брат... И Комовский [104] , лицейская Лисичка, проныра и подлиза... Пылает синими языками жжёнка. Все поют — стоя, с бокалами в руках — их старые заветные лицейские песни. И, может быть, даже давний недруг, директор Егор Антонович Энгельгардт [105] , тоже здесь; бывший директор, и его не пощадил рок...

Дельвиг обещал скоро приехать, в письмах жаловался на петербургскую скуку, бранил Булгарина и благодарил за стихи для «Северных цветов»; скорей, быстрее, не откладывая — сюда, в моё уединение, милый брат по музам...

Когда через два часа он вернулся домой, что он обнаружил? В его письмах кто-то копался — они лежали на столе не в том порядке, в котором он оставил их! Бешенство снова овладело им. Где письмо от Петра Плетнёва? Ах, вот оно! Важное письмо, на которое нужно безотлагательно ответить. Пётр Плетнёв — милый человек, скромный литератор, с которым Пушкин когда-то познакомился на многолюдных и знаменитых субботах, — предлагал услуга издателя. Хлопотные, непростые для него услуга, но ведь он не скрывал своего благоговения перед Пушкиным! Нужно ответить согласием. Плетнёв да Лёвушка в Петербурге займутся издательскими делами, избавив его хотя бы от нищеты!

Вечером он с Лёвушкой отправился в Тригорское. В уже ранних осенних сумерках высилась Савкина горка — древнее городище, — а справа, за причудливо извилистой Соротью, виднелись тёмные и безгласные избы деревни Дедовцы.

— Ты будешь как бы представлять меня в Петербурге, — говорил Пушкин брату. Тот радостно кивал головой. — Самое важное — суметь через нашу цензуру протащить главу «Евгения Онегина». Я дополнил её, исправил, предпослал важный для меня «Разговор» и предисловие. На что я надеюсь? — И он принялся объяснять брату, почему с переменами в Министерстве народного образования появилась надежда. Лёвушка всё понимал. — У тебя почерк сделался чётким, разборчивым — вот и перепишешь для подачи в цензуру.

Лёвушка горячо обещал всё выполнить. Пушкин не ошибся: у него был верный друг. Он расцеловал счастливого брата.

Вот уже на пригорке усадьба дериглазовских помещиков; вон на фоне потемневшего неба ловят последние отблески света кресты Егорьевской церкви.

— Прежде всего явишься к Жуковскому, — наставлял Пушкин. — Вот уж действительно и начальный путеводитель мой, и всегдашний покровитель. В его облике, и в стихах его, и в душе что-то ангельски небесное, устремлённое от земной прозы к высокой мечте. Ему первому рукопись — и мне опишешь в подробностях. Впрочем, он и сам напишет. Затем — Плетнёву. Мнение моё о его талантах ты знаешь — да не болтай! Издатель же он надёжнее Гнедича. Потому что Гнедич не будет печься о жалкой лишней ассигнации, а я так до сих пор помню, что добрый мой дядюшка Василий Львович прикарманил сто рубликов, подаренных тётей Анной при отъезде в лицей... В общем, пусть собирается ареопаг: Жуковский, Дельвиг, Плетнёв, — а потом уж прямо к министру Шишкову!.. И к Карамзину — непременно!..

Вот и волнистые поляны, и травянистые луга вдоль речного русла, а слева — знакомая сосновая роща. И наконец, от ив, свесивших ветви над самой рекой, вверх по каменистой тропке среди кустов и корней деревьев они поднялись на площадку тригорского холма.

Окна прямоугольного длинного помещичьего дома почти все были темны: Прасковья Александровна экономила на свечах и масле, — но там, где расположена была зала, сквозь занавески пробивались и ложились на верхушки кустов волны света.

Лёвушке пришла в голову задорная идея.

— Давай разыграем, будто мы ревнуем Аннет! — И он заговорщически посмотрел на брата.

Они поспели как раз к вечернему чаю. Их встретили дружные возгласы приветствия.

За столом началось то, что называется caquet [106] .

— Что вы можете сказать о Нетти? — принялась допрашивать резвая Зизи.

— О, я мог бы много сказать... — со значением ответил Пушкин.

— И я тоже! — подхватил Лёвушка.

Нетти покраснела.

— А что вы можете сказать об Алине?