Чтение онлайн

В соответствии с Нюрнбергским кодексом (Федеральный закон о пищевых продуктах, лекарствах и косметических средствах, Кодекс Соединенных Штатов), испытаниям на людях должны предшествовать исследования на животных. К сожалению, несмотря на все меры предосторожности, накопленные экспериментальные данные предоставляют множество примеров критических различий даже между близкородственными животными, которые привели к впечатляющим неудачам (Wall & Shani 2008). Например, противовоспалительный препарат TGN1412 был всесторонне протестирован на двух видах животных (включая обезьян!!). Тем не менее, пре-клинические испытания завершились катастрофой, поскольку у добровольцев, получивших инъекцию препарата, уже через несколько минут произошло прекращение функций многочисленных органов (Attarwala 2010). В целом, всего лишь около 8 % клинических испытаний производят ожидаемые результаты (Mak et al., 2014).

Модельные животные выбираются на основе многих критериев, включая простоту содержания в лаборатории, простоту генетических манипуляций и, прежде всего, удобно короткую продолжительность жизни. Одна из самых популярных моделей – микроскопический непаразитический червь C. elegans. Первоначально выбранный для исследований эмбрионального развития и биологии нейронов, C. elegans также был опробован в качестве модели для изучения процесса старения в 70-х годах (Klass 1977). Эти исследования сыграли важную роль в открытии многих генов и метаболических путей, регулирующих продолжительность жизни. Некоторые из этих открытий (касающиеся главным образом модуляторов метаболизма энергии) с равным успехом нашли применение у высших животных (Kenyon 2011).

Нормальная продолжительность жизни C. elegans составляет около 3 недель. Этот организм состоит в основном из постмитотических (неделящихся) клеток. С точки зрения видовой продолжительности жизни и в свете того, что некоторым человеческим постмитотическим клеткам удается оставаться живыми и здоровыми в течение нескольких десятилетий, C. elegans уступает человеку более чем в тысячу раз. А теперь давайте представим, что нам удалось увеличить продолжительность жизни C. elegans в 100 раз, т.е. примерно до 6 лет. Конечно, это можно было бы считать грандиозным достижением для C. elegans, но по сравнению с фактическим потенциалом продолжительности жизни человеческих клеток, это все равно было бы неудачей.

Например, возраст человеческих нейронов, находящихся в коре головного мозга, был проанализирован на основе снижения содержания изотопа 14C, который был выброшен в атмосферу после испытаний ядерного оружия, которые были прекращены в 1963 году (Spalding et al., 2005). Было установлено, что возраст этих клеток соответствовал хронологическому возрасту донора. Кроме того, весьма вероятно, что большинство модификаций, вызывающих увеличение продолжительности жизни C. elegans, уже были опробованы Природой и были либо использованы у более долгоживущих животных, либо отвержены.

Относительно недавно, Национальный институт старения США создал программу тестирования потенциальных модуляторов старения, которая стала платформой для изучения разнообразных подходов к увеличению продолжительности жизни в строго стандартизированных условиях с использованием единых протоколов в трёх основных центрах для проведения параллельных экспериментов (Warner et al., 2000). С 2004 года ежегодно тестировалось от четырех до шести терапий. Со времени начала этой программы только шесть препаратов оказали положительный эффект на продолжительность жизни мышей, иногда в зависимости от пола, включая аспирин, рапамицин, 17-эстрадиол, акарбозу, нордигидрогваяретиновую кислоту и протандим (Nadon et al., 2016).

Мыши были выбраны в качестве стандартной модели на основании нескольких критериев, включая их дешевизну и простоту содержания (Warner et al., 2000). Эти соображения сами по себе легко понять, особенно в нынешних финансовых условиях. Тем не менее, возникает вопрос, как такие уступки на стадии планирования могут поставить под угрозу качество получаемых данных и шансы на успех. В поговорке “мы недостаточно богаты, чтобы покупать дешевые вещи” есть доля правды. Если в силу недостаточности ресурсов мы вынуждены сделать дешевый выбор, который, возможно, исключает возможность ощутимого прогресса, в чем смысл всего мероприятия, за исключением блистательных научных карьер, полученной заработной платы и успешно потраченных бюджетных денег?

Помимо уже упомянутых, дополнительные критерии для выбора животной модели включали:

“внешнее соответствие” (external validity) которая объясняется как “актуальность для процесса старения человека”

“сходная реакция на ограничение калорий”, поскольку “ограничение калорий, как единственный проверенный метод увеличения продолжительности жизни, должно оказывать аналогичное влияние на любое полезное (для изучения процесса старения) модельное животное”

сходство старения со старением человека и наличие “множественных причин смерти”.

“Внешнее соответствие” и “сходство со старением человека” – это аспекты одного и того же вопроса, и их следовало бы объединить вместе, хотя, вероятно, было бы интересно проанализировать их по отдельности. Что касается оговорки о “сходстве со старением человека” в силу наличия “множественных причин смерти”, я желаю удачи тем, кто попытается определить множественные причины смерти у C. elegans и плодовых мух, хотя, скорее всего, это говорит не более чем о моём невежестве, потому что специалисты в данной области очевидно различают несколько вариантов.

Я полагаю, что для некоторых животных моделей требование “ сходства с процессом старения человека” удовлетворяется принадлежностью к классу млекопитающих. Это кажется достаточно справедливым, но, тем не менее, этого далеко не достаточно. Между различными представителями млекопитающих существуют фундаментальные различия в физиологии, биохимии и метаболизме, которые приводят к неудачам подавляющего большинства пилотных клинических испытаний, произведённых на основании успешных экспериментов на мышах. Более того, существует значительная вероятность или, скорее, уверенность в том, что многие аспекты старения долгоживущего человека просто отсутствуют у мышей с их 30-кратно меньшей продолжительностью жизни.

Абсолютные цифры тоже имеют значение. Например, одной из замечательных особенностей старения человека является появление клеток с клонально размноженными мутациями в митохондриальной ДНК (мтДНК), начиная с четвертого-пятого десятилетия жизни (Kraytsberg et al., 2006). Эти клетки составляют значительную долю всех клеток (до 30%) в почти невозобновляемых тканях пожилых людей, таких как мышцы и мозг (Bua et al., 2006; Kraytsberg et al., 2006). Ясно, что клональная экспансия вредных мутаций в мтДНК важна для старения и продолжительности жизни человека, однако её развитие занимает очень значительное время, недоступное для относительно короткоживущих модельных животных. По сравнению со старым человеческим мозгом, накопление мутаций в мтДНК в мозге старых мышей по меньшей мере в 10 раз ниже (Guo et al., 2010).

Другой пример – сердечно-сосудистые заболевания. В отличие от людей, у мышей не развиваются сердечно-сосудистые патологии из-за различий в липидном обмене. Их кровь практически не содержит атерогенных липопротеинов и у них обычно не развивается атеросклероз (образование бляшек), даже если они питаются диетой с высоким содержанием жиров (LeBoeuf et al., 1983, Paigen et al., 1987). Иными словами, хотя оговорка о “внешнем соответствии” позволяет исключить микроскопических червей и плодовых мух как моделей старения человека (большое спасибо), она все еще остается очень шаткой концепцией даже по отношению к млекопитающим.