Три блудных сына
Шрифт:
От боли, прожигающей насквозь все черное его нутро, бес завыл, зарычал, потом жалобно заскулил. Кровь игумена Корнилия [78] хлестала во все стороны, лилась потоком, жгла. Кровь святого мученика. Если бы это было возможно, бес сгорел бы дотла, но он не мог; поэтому всего лишь свернулся в обугленный клубок и улегся на самое дно души несчастного государя. Иван очнулся…
…Дымящаяся от горячей крови сабля – в руке, у ног – два трупа. «Кто второй? – с мучительным усилием пытался вспомнить Иван. – Келарь [79] , вроде…»
78
Святой преподобномученик Корнилий Псково-Печерский погиб 20 февраля 1570 года. Есть разные версии обстоятельств его смерти, все они изобилуют жуткими описаниями мучительств, совершенных по приказу Ивана Грозного. Все эти версии представляются недостоверными. По монастырскому преданию, св. Корнилий был убит царем собственноручно, в припадке необъяснимого гнева. Царь тут же ужаснулся и раскаялся в содеянном.
79
Святой преподобномученик Вассиан Псково-Печерский.
– Господи, я же не хотел… совсем не хотел… как же это? – растерянно шептал царь, а сзади уже нарастал привычный шум: свист, гиканье, шорох сабель о ножны…
Царь медленно обернулся, и шум стих. Улыбался только румяный и лихой помощник Васька Грязной [80] . Предан, как пес, храбр, но туповат, туповат… а может, прикидывается только? Жаль, если так!
– Гойда [81] , государь? – весело спросил Васька.
Царю сразу представился кровавый угар опричного веселья, разгромленный монастырь, кровь на снегу… Иван опустился на колени, обнял еще теплое тело Корнилия и тихонько, по-детски, заплакал.
80
Грязной Василий Григорьевич, дата рождения неизвестна, не упоминается в документах после 1577 года. Один из руководителей опричнины, особо отличился в 1570 году, после чего впал в немилость. Попал в плен к татарам, откуда царь его выкупил за 2000 рублей.
81
Криком «Гойда!» Иван Грозный давал сигнал к началу грабежа.
Черная змея, состоящая из тысячи с лишним всадников, скользила по снегу прочь от монастыря. Иван Васильевич, против обыкновения, ехал впереди, и никто не видел его изменившегося, помолодевшего лица. Впрочем, эта перемена держалась недолго. Как только перестал доноситься отзвук монастырских колоколов, Иван снова перебрался в середину колонны и милостиво позволил телохранителям взять себя в кольцо…
Глава 3
1579 год, Александрова Слобода
– Стой прямо, не гнись. Государю в глаза гляди, и чего спросит – отвечай без утайки. Врать не смей, сразу поймет!
– Гнуться и врать не обучен, – буркнул в ответ окольничий [82] Федор Нагой, недавно приехавший ко двору по царскому вызову прямо с войны. – А Ивана я знаю, и он меня должен помнить.
Ближний государев боярин, глава Аптекарского приказа [83] Богдан Яковлевич Бельский придирчиво изучал своего «выдвиженца», имя которого намеками и оговорками, якобы случайными, подсказал царю. Двор постепенно освобождался от опричной нечисти, пополнялся людьми толковыми, умелыми, следовательно, – не обученными «гнуться и врать». Это не было выздоровлением, до него еще было далеко, но страх, липкий и грязный страх, не дававший в присутствии Ивана Васильевича вздохнуть полной грудью, начинал понемногу выветриваться.
82
Окольничий – второй по значению чин в Московском царстве после думного боярина. Впрочем, все зависело от близости к царю; влиятельный человек мог иметь и небольшой чин.
83
Мы бы назвали его министром здравоохранения.
– Помнит, помнит… он никого не забывает, – ответил боярин.
– Ну, значит, так тому и быть: приму смерть. И так уж пережил многих…
– Невинных он больше не казнит, не бойся, – сухо сказал Бельский. – Теперь можно служить.
– Что так?
– Тут много чего накрутилось. Лекаря Бомелия [84] помнишь?
– Не к ночи будь помянут…
– Сварил его Иван, заживо.
– Как?!
– В масле. Приказал, конечно, сам не варил, он теперь этого не любит. Сбежать хотел колдун, уж и сокровища свои приготовил, да мимо Разбойного приказа не проехал, а там его живо так в котел с маслом и определили.
84
Придворный врач Ивана Грозного, неуч, шарлатан и чернокнижник.
– Туда ему и дорога! – в сердцах сказал Федор Нагой.
– Аминь. Стольких людей этот злой колдун сгубил – пришел и его черед. Лекарства его помогать перестали, а государь наш болен, очень болен [85] . Я посмотрел запас зелий, оставшихся от колдуна, и велел все сжечь. Там, где ученый доктор Арнольд Линдсей [86] по крупинке на весах отмеривал, Бомелий ложками сыпал… Боль-то сначала отпустит, а потом хуже прежнего мучит, и не помогает ничего. А отрава копится, нутро разъедает, и уже не поймешь, что хуже – болезнь или лекарства [87] .
85
В 1963 году антрополог Герасимов обследовал скелет Ивана Грозного. Позвоночник был поврежден огромными остеофитами, соляными наростами, которые при жизни причиняли Ивану сильнейшую боль. Видимо, с середины семидесятых годов царь не мог обходиться без обезболивающих средств.
86
Врач Ивана Грозного, предшественник Бомелия.
87
Лечение в средние века было сродни современной гомеопатии; если врач был талантлив и умен, то давал больному минимальные, индивидуально рассчитанные дозы. Обычные врачи медленно или быстро убивали больных, так как в состав лекарств, особенно обезболивающих, обязательно входили минеральные яды (мышьяк, сурьма, ртуть).
Наши родные травки куда лучше, чем эти порошки немецкие!
– Я-то Ивану зачем понадобился, Богдан Яковлевич? Не в лекари же?
Бельский испытующе смотрел в лицо Федора Нагого. Разрядная книга [88] , а не лицо, чуть не каждый год государевой службы отмечен! Следы обморожений – это пограничная служба в степи: зимний ветер там злой! Загар – оттуда же… а вот рубцы – это уже от польских мечей, с татарами редко до сечи доходит, они любят издали стрелами бить. Послужил государю Федор Федорович, что и говорить! [89]
88
Разрядные книги в Московском государстве отмечали порядок прохождения службы высшими должностными лицами государства. В них помещались выдержки из указов о назначении, история судебных исков (местничества) о том, кто из служилых людей знатнее.
89
Представление современного человека о боярине XVI века, сформированное сказками и художественными произведениями, не соответствует исторической правде. Бояре иногда годами не бывали дома; отпуск полагался лишь по ранениям и болезням (подтвержденным документально!).
– Лекарей к государю больше не допущу, – мрачно сказал Бельский, – хватит с нас Бомелия. Ты мне нужен, мне, окольничий. Устал я, не могу больше один нести эту ношу, помогай.
– Не пойму что-то, куда ты клонишь?
– При государе надо быть неотлучно, и днем и ночью; людей подбираю самых верных, умных, и… храбрых. А где их взять?! Почти всех проклятая опричнина съела… Понимаешь, Иван встать пытается, а бес его держит, снова в грех кидает.
– И ты веришь, Богдан Яковлевич? Сколько уж раз государь овечкой прикидывался, а как все поверят, опять лютым волком оборачивался! Играет он с нами, как кот с мышами!
– Все, отыгрался наш кот! Страшно ему: боль терзает, смерть в лицо дышит, а там, за порогом смерти, ждет хозяин, хвостатый и с копытами! Встать пытается Иван, убежать от хозяина, а тот держит, не пускает…
Федор Нагой непонимающе уставился на боярина, и гнев, горький, бессильный гнев поднялся из его груди.
– Ладно, боярин. Пусть меня в масле сварят, как этого жалкого колдунишку немецкого, но скажу тебе правду, – прошептал Нагой, приблизив лицо вплотную к собеседнику. – Я в няньки к бесноватому не пойду, кровавые сопли его вытирать мне невместно! Друга своего, Мясоедова, чью жену царь над обеденным столом повесил, не забуду! Не забуду детишек новгородских! Боится хозяина? И поделом ему!
– Если бы нас всех судили по делам, ад бы переполнился, – грустно сказал Бельский. – Ты-от, по делам своим, чего заслуживаешь? То-то! Пожалей Ивана, Русь несчастную пожалей!
Бельский задумался, перебирая губами в нескончаемом внутреннем монологе.
– Ишь, что скажу? – вспомнил Богдан Бельский. – Государь мне сейчас благоволит, вотчину пожаловал – огромную! И не где-нибудь – под Тверью. Побывал я там: места хорошие, спокойные – захотелось терем себе поставить, семью туда перевезти.
– И что?
– «Что-что!», – сердито передразнил Бельский, – до сих пор ставлю! Мужиков нет! Шестая часть от доопричного осталась! Кто сбег, кто помер… Если завалящего какого оторвать от пашни – остатние перемрут! И это под Тверью! В Новгородчине так вообще один из тринадцати… [90]
– Не пойму я что-то, Богдан Яковлевич, – вздохнул Нагой. – Ты думаешь, я в ином государстве живу? Уж и забыл, как с поместий доход получают.
– Да кому они нужны, наши вотчины! – крикнул Бельский. – Русь погибает, да и погибла уже! Война двадцать с лишним лет длится, и конца ей не видно, а у поляков новый король, вояка, не чета прежнему [91] . Двинет полки – и нет нас, никого нет! Голыми руками возьмет! Царь нам нужен, умный, крепкий, добрый царь, словом, – Иван Васильевич в молодости, а другого и взять-то негде! Нам бы этого подживить немного, пусть хоть войну закончит, нас от свар удержит, а там…
90
Эпизод с вотчиной Бельского – подлинный. Цифры взяты из писцовых книг XVI века.
91
Стефан Баторий – король Речи Посполитой с 1575 года. Один из самых выдающихся полководцев своего времени.