Чтение онлайн

Придя домой, Катон напился так, как еще ни разу не напивался. Утром, против ожидания, он не испытал похмелья. Он вдруг вспомнил, что сегодня двадцать первый день, а Кассия не пришла.

– Тоже мне, Аполлон, – бормотал Катон, плескаясь в ледяном бассейне. – Ладно, поговорим!

– Наш договор нарушен тобой в одностороннем порядке, и, де факто, он потерял силу, – рассуждал Катон, расхаживая перед статуей. – Власть мне не нужна, в императоры не пойду. Non facio!

– Но ты не можешь вот так все бросить, – рокотал бас. – Ты не знаешь, от чего отказываешься! Рим – только начало, дальше – весь мир! Слава Александра Македонского – ничто, по сравнению с тем, что ждет тебя! Цари будут ползать у твоих ног и ждать твоего милостивого взгляда… только одного взгляда!

– Ищи другого дурака. Что придумал – чтобы всякая дрянь у меня под ногами ползала! Из всего, что ты сейчас сказал, верно только одно: слава Александра Македонского – ничто! Ничто, по сравнению с тем, что ты отнял у меня. Ищи другого императора!

– Я отнял?! Ты сам отдал, еще и взять уговаривал! Вспомни, как ты упивался могуществом, как топтал людей, с какой жадностью шел от заклинания к заклинанию! Ха-ха! Заклинания, магия, Гермес Трисмегист – будто все это имеет хоть какое-то значение! Как смеялся я, наблюдая за вашими глупыми ужимками, маги! Маги, ха-ха! Обезьяны бесхвостые! Скрючит пальцы особым образом, картинку глупую нарисует и думает, что мной управляет! Мной! Ха-ха-ха! Кусок сыра едоком управляет!

– Чего так развеселился, змей? – Катон был абсолютно невозмутим: видимо, ничего нового собеседник ему не сообщил. – Про магию я и сам понял – обман это, ничего, кроме обмана. Любой римский бродяга, последний нищий, банный раб – все они неизмеримо выше самого сильного мага, потому что они – живые, а мы – выеденные изнутри, как червивый плод. Но и ты, едок, с псами своими, ниже человека! Вот он, твой главный секрет, твоя самая охраняемая тайна! Что, угадал? Все твое могущество – мыльный пузырь. Давай, что там у тебя в запасе? Дым, молния, гром, свет из глаз? Рыночный фокусник! Старый и уже совсем не смешной мим!

Никаких молний, никаких вспышек из глаз – только каменное и очень тяжелое молчание. Ледяной, неизбывный ужас стал заполнять святилище, и не было никакой возможности выдержать в нем даже миг, а ужас все рос, ширился, и выхода не было, не было…

– Ну, как тебе мой фокус? Смешно? – в рокочущем басе не было уже ничего, кроме самой черной злобы.

– Что это?

– Мое обычное состояние. Всегда так живу. Нравится?

– Нет.

– Мне тоже. Но это и тебя ждет, причем навсегда, навеки… поможем друг другу, а? Я сейчас немного… ограничен, так можно сказать…

– Ты сейчас связан и валяешься на самом дне ада, я читал писания сакрилегов.

– С твоей помощью я могу вырваться. Ты получишь всемирную власть, ты станешь живым богом-правителем; будет осуществима любая, самая прекрасная сказка, о которой ты только мечтал в детстве, причем для всех, для всех! Золотой век, о котором грезило человечество, станет реальностью!

– Опять ты за свое! Любая, самая прекрасная сказка, которой ты только коснешься кончиком своего грязного когтя, превратится в зловонную помойку. Золотой век, о котором грезило человечество, станет царством непрерывно жрущего друг друга быдла, стремящегося взять от жизни все. Повинуясь твоим желаниям, они испачкают свою бессмертную душу самыми грязными извращениями, а потом широкой толпой пойдут прямо тебе в пасть; в конце концов, на десерт, ты слопаешь и правителя мира, то есть меня. Там, в аду, тебе не нужны слуги-люди, они тебя интересуют только в одном качестве – в качестве еды. И это вторая твоя тайна, которую ты прячешь от своих приверженцев!

– Но мы можем обсудить гарантии для тебя, любые гарантии! Придумай их сам, ты же умный…

– Даже если бы это было возможно, у тебя ничего нет для меня. Тебе просто нечего мне предложить: любая из твоих приманок – обман, пустышка. У тебя нет самого главного, что нужно человеку – жизни. Я был уверен, что перед Кассией ты бессилен, что ты даже подойти к ней не сможешь, но хотелось проверить, убедиться окончательно. Нелегко расставаться с привычными ценностями, даже если все они были сплошным недоразумением! Ну, прощай, старый обманщик. Надеюсь никогда больше с тобой не разговаривать!

– Подожди… по старой дружбе, ответь мне только на один вопрос. Мне казалось, что учение… Распятого… никогда не приживется в Риме, что оно глубоко чуждо римскому духу, римским добродетелям. В чем я ошибался?

– В том, что принял за римский дух ту мерзость, которую сам же и насадил здесь. Старинные римские добродетели – доблесть, честь, самопожертвование, нравственная чистота – только и ждали Христа, чтобы пробиться сквозь твою грязь и расцвести новыми цветами, принести новые плоды. Вспомни подвиг Сцеволы, который сжег свою руку, чтобы спасти Город; на его примере воспитывались поколения маленьких римлян.

А тут – Бог, Владыка Вселенной, давший Себя распять за всех людей! Римлянам – настоящим римлянам – это близко и понятно.

– Объяснил, благодарю. А теперь – прощай. Сейчас ты умрешь, и я доем то, что от тебя осталось. Жаль, десерта не получилось, но… хоть что-то. Чем ты так удивлен? Неужели ты и в самом деле думал, что я тебя отпущу? Нет, мой милый Катон, ты – не Кассия, далеко не Кассия. Ты – мой с потрохами, и даже Распятый ничего против этого не возразит. А какой из тебя мог бы Антихрист получиться – загляденье! Даже есть жаль… но – ничего не поделаешь, пора нам с тобой немного перекусить…

Катон подошел к самому подножию статуи, взглянул ей прямо в открытые глаза и сказал:

– Жри. Смотри, не подавись только!

– Да, – задумчиво пророкотал бас. – Никаких слез, никаких просьб о пощаде… следовало ожидать. Трудный материал, эти римляне.

Сноп фиолетового пламени ударил прямо из-под ног юноши, но он продолжал стоять в нем, без видимого вреда для себя. Сноп постепенно опал, съежился и вовсе исчез.

– Что ты там шепчешь? Весь аппетит испортил…

– Тебе интересно? Могу и громко, слушай! Верю в Иисуса Христа как в Единственного и Всемогущего Бога! Люблю Его за то, что Он дал мне все самое лучшее, ради чего стоит жить: способность любить Кассию, память о маленькой девочке на берегу чистого моря, способность радоваться при мысли, что на свете живет хороший парень Диокл Фракиец, которого я не убил вопреки твоей воле! Люблю Бога моего Иисуса Христа и точно знаю, почему из всего, что пребывает ныне, любовь – главнейшая!

– Уходи!!! Скорее!!!!!

– Сейчас, последнее дело осталось!

Катон шагнул вперед и ударом ноги сбил алтарь, затем крикнул в лицо статуе:

– Во имя Иисуса Христа, которого я исповедую, закрой глаза и ослепни! Во имя Иисуса Христа, которого я люблю…

Катон собрался произнести: «Закрой уста и умолкни», но в последний момент в нем проснулся наглый римский мальчишка и закончил фразу так:

– Захлопни пасть и заткнись!

Повернулся спиной к мертвому мраморному истукану и пошел к выходу, не оборачиваясь.

На улице ему стало плохо. Страшная боль сдавила голову, звоном отдавалась в ушах; она давила на глаза, терзала шею и затылок. С каждым шагом становилось все хуже, хотелось лечь прямо на мостовую, свернуться клубком, уснуть, умереть…

Он не сразу понял, что это нападение, а как понял, совершил непростительную ошибку: на инстинкте, автоматически произнес не молитву, а защитное заклинание, и тем открылся врагу.

Бесы набросились на него со всех сторон одновременно, набросились не мучить, а убивать. Никто в Риме не узнал бы теперь в несчастном больном знаменитого мага, сенатора, восходящую политическую звезду Он шел, натыкаясь на стены, натыкаясь на людей, ничего не разбирая перед собой, пока не свалился у фонтана бесформенной кучей. Доброхоты облили его водой, Катон встал и кое-как двинулся дальше. Несколько раз он падал, вставал, снова падал… одежда промокла и испачкалась – теперь все принимали его за пьяного, больше никто не помогал подняться, никто не предлагал проводить его домой.