Три блудных сына
Шрифт:
…В кресле на помосте сидел совсем старенький, но еще очень бодрый презид сенаторского достоинства. Он обязан был лично вести допрос христиан, он и выносил решения по каждому случаю. Все показания тщательно записывались и отправлялись в императорскую канцелярию.
– Следующий!
Два солдата поставили перед помостом угрюмого вида пожилого мужчину и остались стоять рядом с ним.
– Кто ты? – спросил презид.
– Тит Витрувий Ахала, булочник, свободнорожденный гражданин.
– Ты был диаконом христиан?
– Я!
– Пиши: он больше не диакон, сам сказал, – наклонился презид к секретарю. – Так и сказал!
– Я не… – вскинулся было Ахала, но тут же согнулся пополам от удара солдатского кулака.
– Не перебивай меня, отвечай точно на вопросы, и коротко, коротко! Устал я вас тут выслушивать, стар уже! Скажи: ты не сдал священных книг потому, что у тебя их нет?
– Нет, я…
– Пиши: нет у него никаких книг! Теперь – жертвоприношение…
Странная сцена разыгралась перед помостом. Дюжий легионер отработанным движением двинул булочника кулаком в живот, вдвоем с товарищем они потащили упирающегося мужчину к алтарю, причем один из солдат зажал подмышкой голову жертвы, так что Ахала мог издавать лишь придушенные звуки. Жрец коснулся куском мяса руки мужчины и швырнул его в огонь. В толпе послышались смешки:
– Эй, Ахала! [53] Как тебе на родине?
– Тихо! – крикнул презид. – Будете шуметь – прикажу очистить площадь! Жертва принесена, отпустите его! Секретарь, запиши. Следующий!
Перед помостом поставили стройного, подтянутого старика, державшегося непринужденно, даже весело. В толпе старика узнали; послышались сочувственные возгласы.
– Тихо! – еще раз прикрикнул на толпу презид. – Кто ты?
– Марк Порций Катон, епископ христиан.
– Я тебя про епископа не спрашивал, так не полагается! Секретарь, не пиши!
53
Ahala – подмышка (лат.).
– Хватит жульничать, презид. Скольких ты приказал казнить? Молчишь? Ни одного за все время действия указа, я выяснял. Подозрительно это. Тебя уберут и поставят какого-нибудь людоеда, все эти улицы кровью зальет. Сегодня надо обязательно вынести хоть один смертный приговор, больше тянуть нельзя.
– Но кому?
– Мне, конечно.
– Солдаты! Очистить площадь!
Толпа не сопротивлялась: никому не хотелось подставлять доброго презида.
– Ты тоже отойди, сынок, – сказал презид секретарю. – Старикам поговорить надо…
– Ты не узнал меня, презид? – спросил Катон, когда все разошлись.
– Как же… узнал, конечно. Одно имя чего стоит! Ты у меня девушку увел… славная такая девушка, с родинкой на шее…
Водянистые глаза старого сенатора глядели в прошлое, и глядели с удовольствием, а что слезились немного, так это от усталости… возраст!
– Из нее и старушка славная получилась, – прервал молчание Катон.
– Как она сейчас?
– Очень хорошо, спасибо! Казнили ее, еще до начала гонений. Пытали, перенесла все до конца и меня поддерживала. Очень по ней скучаю. Ничего, скоро увидимся!
Презид с изумлением уставился на Катона и пробормотал:
– Все-таки вы очень странные, сакрилеги… завидую.
– А чего завидовать, Диокл-Фракиец? Крестись! Ты хороший человек, значит должен быть христианином. Пора тебе, можешь и не успеть.
– Разве хороший человек не может спастись так… без Крещения?
– Не может, и нечего себя обманывать!
Диокл тяжело вздохнул и с тоской проговорил:
– Нельзя мне, пока гонения не кончились. На этом месте я пользу приношу, придется ждать… как это у вас говорят? Божья Воля! Да, заварил кашу паршивец! Племянник мой, тоже Диокл. Пастух был хороший, овец стриг – загляденье, а потом в солдаты пошел и на самый верх залез…
– Постой, постой… так твой племянник – император Диоклетиан?!
– Я и говорю – паршивец! Ты думаешь, я чего сенатор? Это он родню всю наверх тащит, дурак несмышленый. Он ведь совсем неплохой человек был, добрый, честный. Что с собой сделал? Такое творит – и подумать страшно… Мальчишку одного, солдатика, строгал живьем и уксусом поливал, а потом на медленном огне зажарил! Целый город христианский сжег, с детишками малыми, всех! Разве может человек так поменяться?! Я ж его, маленького, на коленках качал!
– Помогли ему, – строго сказал Катон. – Один мой старый знакомый, узнаю его руку. Ладно, поговорили, давай за дело. Строго по закону, не отступая, ну?
– Подожди, куда ты так спешишь? А! Понимаю – Кассия… Потерпи еще немного, ладно? По старому знакомству…
– Ладно, немного потерплю.
– Скажи, а Марк Порций Катон Корнелиан, легат [54] у Констанция Хлора [55] , тебе не родственник?
– Сын, – заулыбался Катон, – приемный. Из Сципионов, между прочим.
54
Легат – командир легиона, генерал.
55
Констанций Хлор – отец святого равноапостольного Константина Великого.
– А это кто такие?
– О Рим, что с тобой? – вздохнул Катон. – Сенатор, ничего не слышавший о Сципионах!
– Подумаешь! – обиделся Диокл. – Зато я умею такое сукно валять, какое и не снилось твоим Сципионам!
Помолчали.
– Ну, пора? – напомнил о себе Катон. – Не обижайся, мне уже в тягость… тут. А хочешь, сделаем так: я тебя сейчас крещу – на словах, но не до конца; а ты потом, если начнешь неожиданно помирать, платком с моей кровью…
– Сам же сказал: не жульничать! А еще епископ! Нет уж, приму Крещение как положено… а если не успею, начну кричать в Сенате или перед самим Диоклетианом, что я христианин. Может, и убьют. Так ведь считается?
– Так – считается. Ну что? Теперь пора?
– Теперь – пора… эй, секретарь! Иди сюда! Зови всех…
Площадь заполнилась народом; секретарь, солдаты, палач заняли свои места.
– Ты Катон, епископ христиан? [56] – спросил Диокл громко.
– Я!
– Назови пресвитеров, каких знаешь.
– По римским законам доносы запрещены.
– Императоры приказали тебе сдать все священные книги, которые у тебя есть.
– Non facio!
– Императоры приказали тебе принести жертву истинным римским богам.
56
Приведенный ниже диалог является почти документальным воспроизведением протоколов допросов христианских мучеников.
– Non facio!
– Подумай о себе.
– Делай, что тебе приказано.
– Ты долго жил как сакрилег. Ты показал себя врагом римским богам и священным законам. Августейшие императоры не смогли убедить тебя возвратиться к исполнению римских религиозных обрядов. В предостережение тем, кого ты вовлек в свое преступное сообщество, ты своей кровью заплатишь за нарушение законов. Марка Порция Катона, как римского патриция, подобает казнить мечом.
– Deo gratias!
Катон поклонился президу, поклонился толпе и в полной тишине пошел к палачу. Он знал, что истекают его последние мгновения на земле, что нужно молиться, но как-то не получалось, не приходили единственно точные слова.