Чтение онлайн

— И ты заезжал туда, когда был у нас?

Андрей медлит с ответом, а мне очень-очень интересно. Я всё пытаюсь представить депутатский Мерседес на пыльных дорогах захудалого поселка, но получается плохо.

Это что-то из двух параллельных реальностей. Ему даже Меланфия наша не шла.

— Да. Заезжал, — Андрей признается, а машина тем временем щелкает поворотом: мы выезжаем на трассу. — Там похоронены мои бабушка и дедушка. На кладбище и заезжал.

В горле сохнет. Я пока не знаю, как смогу вернуться на могилы своих бабушки с дедушкой и мамы с папой. Смогу, конечно. Но когда?

И вроде бы дальнейшие расспросы неуместны, но мне хочется. Я же… Жена. Пусть и фиктивная.

— А твои родители…

Мои… Свекры, получается? Я только сейчас осознаю, что мы даже не знакомы.

— Они в Греции. Точнее в Греции моя мать и отчим. Отец пропал безвести, когда мать была еще беременна. Меня воспитывал друг отца.

Андрей подает информацию очень буднично и сдержано, но у меня от волнения ускоряется пульс.

Это… Об этом не писали там, где я пыталась о нем читать. Больше о том, где учился, где работал, просто море информации было о разводе с бывшей женой. А это…

— У вас хорошие отношения?

Андрей смотрит на меня, слегка приподняв брови. Видимо, не ожидал такой заинтересованности в своем происхождении. А мне всё интересно. И да, я нагло пользуюсь нашим потеплением.

Не обязательно трахаться дни и ночи, но быть близкими людьми нам всё же придется.

— Да. У нас нормальные отношения. Мы видимся редко. Я не любитель звонить. Они очень сложно переживали наш с Ксюшей развод. Может быть, когда родится ребенок, мама захочет его увидеть.

— Конечно.

Андрей немного приподнимает уголки губ, а я тру плечи, чувствуя даже через плотную ткань пальто мурашки.

Перед глазами рисуется сцена… Не представляю, как всё это переживу. Но переживу уж как-то. Общий ребенок — это уже на всю жизнь и объединяет он не людей, а семьи, даже если брак всего на три года.

Немного успокоившись, снова смотрю на Андрея исподтишка. Не знаю, что это, но меня подмывает продолжать вроде как затихший разговор.

— Они пытались мирить вас с… Ксюшей?

— Кто только не пытался… — Андрей отвечает обтекаемо и совершенно не конкретно. Потом всё же сжаливается: — У греков не принято разводиться. Ты сама это знаешь.

Киваю. Знаю, да.

И пусть мой выбор в этой жизни уже невелик, но факт того, что через три года я стану разведенной гречанкой — ни черта не радует. Это совсем не похоже на мои мечты. Совсем-совсем.

— Нас пытались вразумить. В основном меня.

— Я считаю, ты был прав. А её осуждаю.

Произношу твердо, и получаю новый удивленно-ожидающий взгляд. В ответ смотрю без смущения. Сама ловлю себя на том, что в глаза.

— Твою бывшую жену. Я считаю, что если вы разлюбили — можно поговорить. Измены — это низко.

Андрей несколько секунд смотрит на меня, а потом кивает, ничего не сказав.

Возвращается к дороге, чтобы домчать нас сначала до города, а потом и до ресторана.

Выбранное Андреем место выглядит роскошно. Мне снова хочется достать телефон и всё отщелкать Ваське, но при муже я тем более не стану.

Нас провожают к столику и, пока я изучаю меню, Андрей общается с официантом. Они вдвоем помогают мне определиться, не наседая и без насмешек.

Это греет, ведь мне правда сложно. Я половину позиций в меню не знаю. Да и вкусы сейчас такие изменчивые…

Вчера я терпеть не могла рыбу, сегодня умираю, как хочу тюлечки. Но тюлечки в меню нет. Приходится изворачиваться.

Пока готовят наш заказ, рассматриваю интерьер и даже немного окружающих нас людей.

Деньги, конечно, творят чудеса. Лена Шамли здесь выглядела бы смешно, а Лена Темирова — вписывается. За счет купленных мужем вещей. И за счет самого мужа, чью манеру я стараюсь перенимать.

Спокойствие. Неспешность. Рассудительность. Уверенность в себе.

Мальчишка из крохотной Элинки достиг депутатских высот. Это ли не знак, что и я тоже всего бы добилась? Просто… Чуть-чуть сложилось не так.

Нам приносят напитки и салаты.

Я пробую свой. И вроде бы в составе нет ничего особенного, но сочетание взрывается красочным фейерверком во рту.

— Это очень вкусно, — я настолько в восторге, что не смогла бы смолчать.

Андрей кивает:

— Здесь одна из лучших кухонь.

Теперь киваю уже я. На языке крутится: в мире? Пусть и понимаю, что нет, но по ощущениям в моменте — абсолютно. Лучше не бывает. Лучше я не ела.

— Но теперь я понимаю, почему моя еда не вызывает у тебя восторга. — Я шучу без задней мысли. Улыбаюсь без обиды. Как можно обижаться на правду?

Но Андрей реагирует не кривоватой усмешкой, а взглядом в глаза. Так цепляет, что я не могу отвести свои быстро.

— Я никогда не говорил, что твоя еда не вызывает восторга, Лена. Ты готовишь очень вкусно. И я люблю приезжать к тебе на ужины.

Сердце реагирует сумбурным трепыханием. Зашитый намек я считываю прекрасно.

За эти дни я ни разу не звала Андрея в гости. Перестала заваливать личку. Перестала маньячить на детской теме.

Вероятно, это всё действительно было слишком. Я перегнула.

Но если спросить меня, готова ли я снова к ужину за нашим длинным столом, я скорее скажу нет.

Мы возвращаемся к салатам и разговорам ни о чем.

После первого курса блюд нам выносят основные. Я уже наелась, но когда передо мной ставят утиную ножку с карамелизированной айвой, удержаться сложнее, чем рискнуть лопнуть.

Между вторым курсом и десертом, который в меня уже ну точно не войдет, Андрей кладет руки на стол и смотрит как-то подкожно.

Он не успевает ничего сказать, а я уже чувствую, что мы пришли не просто поесть.

— Всё невероятно вкусно, — спасаюсь невпопад брошенным признанием… И это не спасает.

Он кивает, но взгляд не отводит.

Дает мне секунды полторы, после чего спрашивает:

— Ты перестала слать мне ссылки на заказы. Почему?

Мой взгляд сам собой съезжает с мужского рта по шее и плечу куда-то в сторону и стекленеет. Я соврала бы, сказав, что произошедшее, как всегда, стекло с гуся-Лены водой.