Чтение онлайн

Андрей не спешит ни убеждать меня в обратном, ни подтверждать. После взвешенной паузы я слышу справедливое:

— Мы занимались сексом в презервативах.

Это чистая правда и мне ничего не остается, кроме как кивнуть. Снова сжать зубами нежную коже внутри щеки, пока вкус во рту не станет металлическим соленым.

Да. Так и было. Много-много-много раз занимались сексом в презервативах.

— А ещё у меня не было крови. И я не вела себя, как испуганная девственница. Я… Понимаю. И ты поэтому тогда принес два теста. Ты действительно думал, я даже про беременность могу соврать? Сыграть? Зачем? Ты думал, обиженные греки могли меня подослать?

Ему не приходится отвечать, потому что я нахожу утвердительные ответы на каждый из вопросов в глазах.

Я правда рада, что не обошлась ему в два округа, но теперь мне очевидно, что в те дни мы с ним переживали очень разные трагедии.

Я случайно залетела от мужчины, с которым мы всего лишь занимались сексом, а ему карьеру пыталась убить девка, которую он несколько раз трахнул, не сдержавшись.

И с ней он поступил очень гуманно. Очень-очень-очень гуманно.

Я ему за это благодарна. Но моя благодарность не действует, как анестетик.

— Лена… — Ненавижу сейчас свое имя. Зачем он его повторяет? — Всё сложно, ты сама это видишь. И дело не только в тебе. Мне непросто полагаться на людей. Я отношусь к тебе тепло. Я вижу, что ты очень стараешься. Но ты хочешь от меня эмоциональной отдачи, а я хочу понимать…

— Я ни с кем не была. Кроме тебя не была ни с кем. Никогда.

Он не смеется мне в лицо и даже не кривится. Но и «я тебе верю» не звучит. В нормальных семьях отцовство — это вопрос доверия. В нормальной семье достаточно слов. В нашей… Нет ни семьи, ни доверия. Есть договор, составленный уже по факту произошедшего.

Мои слова Андрей игнорирует. Его тон и настрой не меняется. Он очень спокоен. Настоящий дипломат.

— Ты можешь не бояться. Независимо от результата экспертизы я сдержу свое слово. Обеспечу. Защищу. Признаю. Я не хочу тебя обижать, но и ты должна понимать, что я не прошу ни о чем неестественном. С учетом наших обстоятельств.

— Конечно, — киваю. Ты имеешь полное право просить, даже если это меня крошит в пыль. Но черт… Поднимаю взгляд и даже осознавая, что в моих глазах стоят слезы, не могу сдержаться. Я не настолько тварь. Я не такая, как его жена. Продолжать убеждать его нет никакого смысла, он хочет не слов, а действий, но я всё равно не могу смолчать: — Я не пришла бы к тебе, если бы у меня были сомнения. Ты прав в том, что мое поведение во многом… Вызывает вопросы. Но я не такой человек, Андрей. Я не повесила бы на тебя чужого ребенка. Я бы сказала честно. Ты мне только добро делал, я не могла бы…

Всхлипываю и не могу справиться с обидой. Это тоже всё бессмысленно.

— Черт, прости.

Отворачиваюсь и отхожу на несколько шагов, чтобы взять себя в руки.

Лена

Спрятав лицо в ладонях, пытаюсь справиться с эмоциями, но пока не получается.

Знание, что он стоит за спиной и смотрит, делает только хуже. Мне не нужна жалость. Я не хочу сомневаться, выглядят ли мои реакции в его глазах новой ложью.

Я пропускаю шум шагов, но когда на плечи ложится плотная ткань купленного за его деньги пальто, дергаюсь.

Отхожу дальше, не жалея, что светлая шерсть падает на вымощенную плиткой дорожку между нами.

— Оставь меня, пожалуйста, — прошу очень искренне, потому что даже смотреть на него сейчас не могу. Мне нужно время.

Дай мне, пожалуйста, время. Я только время попросила.

При всей благодарности, которую я испытываю, при всем восторге им, как человеком, у меня тоже есть предел.

— Лен, ты плачешь…

Повторяющееся имя меня добивает. Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как больно в ладонь впивается подаренный им бриллиант. Я бы хотела снять его и бросить, но вместо этого летят слова:

— Это ты должен был думать о защите!!! — Кричу, впервые его обвиняя. — Ты, а не я, в этом виноват! Это ты со мной трахался ночи напролет! Это ты ко мне вернулся! Сам ко мне вернулся, слышишь?! Я тебя не просила!!!

В груди начинает болеть. Я прижимаю кулак к ней и давлю с силой. Слезы продолжаю течь, я смахиваю их, но глаз от мужского лица не отвожу.

Взгляд Андрея — мрачный и красноречивый. Он, конечно же, сто миллионов раз пожалел, что вернулся на Побережье. Только и я пожалела! Я не приживалка. Я не навязывалась. То, что инициатором первого секса была я, не значит, что я выпросила второй, третий, четвертый… Мы вляпались в это вместе. Мы вместе назвали это семьей.

Пусть думает, что хочет.

Пусть не верит.

Пусть не любит.

Сейчас всё равно.

Но правда в том, что мы заключили выгодный двоим договор.

— Я думала, ты предложил брак, потому что не сомневался в отцовстве. А ты… Тебе всё равно было, чей этот ребенок. Ты спасал свою карьеру. Чтобы греки не трясли перед твоим носом беременной опозоренной официанткой.

Из меня вместе с желчью начинает литься разукрашенная в цвета обиды грань правды, на которой я всё это время старалась не акцентировать внимание. На первый план выходят не благие мотивы Андрея, а подноготная, о которой я всё это время знала и на которую пошла. Я — его залог спокойных греческих выборов. Я — граната с сорванной чекой, которую он предпочел держать в кулаке.

Пройдет совсем немного времени, я успокоюсь, и мне будет дурно из-за гадостей, которые наплела. Но сейчас я даже хотела бы, чтобы мои обвинения превратились в скандал. Чтобы он рявкнул «заткнись», чтобы пригрозил, как всегда делал дядя. Мне так было бы легче лелеять обиду, а не утопать в боли из-за осознания как сильно мы вдвоем влипли.

Но Андрей Темиров — не мой дядька. Он впитывает слова молча. Смотрит без злости. Он как будто всё понимает, но это не значит, что отступится.

Смотреть в ответ мне сложно. Глаза режет.

Я возвращаюсь к брошюре.

Между нами ребенок. Говорить надо о нем.

И думать тоже.

— Там написано, что нужно делать прокол. Я не хочу.

Андрей сглатывает, но его лицо не меняется.

— Там описано несколько способов. Ты можешь просто сдать кровь.

Я киваю. Помню. Но дело в том, что из всего условно прочитанного запомнила только плохое. Страшное. Рисковое. Перед глазами рисуется картинка, которую я не хочу проживать.

Внутри меня его ребенок. Я это знаю. Он сомневается. Мне нечего скрывать. Но я не хочу через это проходить.