Чтение онлайн

— Я имею право не делать, если не хочу?

Андрей молчит.

Ясно. Нет. Моего "не хочу" ему недостаточно. Как и честного слова. Клятвы. Знаний, какой я человек.

Это всё пшик и пустое место.

А для меня не пшик — ребенок.

— Кровь покажет, что отец ты. Этого тебе тоже будет мало, потому что ты мне не веришь. Ты попросишь ещё…

— Лена, не фантазируй.

— Тебе всё равно, а мне нет.

— Мне не всё равно.

— Господи, да что ты врешь! — Опять срываюсь на крик. Возможно, вот сейчас рушу своей несдержанностью будущую жизнь и себе и своему сыну. Я ужасная, знаю, но я тоже человек. А человек не может вечно держать эмоции внутри. — Я тоже не готова была к этой беременности! Я тоже видела свою жизнь иначе! Черт, я тоже от многого отказалась! Мне тоже надо было привыкать! Ты думаешь, только тебе всё это сложно? Я думала, что помогаю тебе принять действительность… Это же во мне он растет, а ты его пока не чувствуешь. Слала всю эту… Чушь… А ты… Ты хотя бы смотрел?

— Да, Лена, я смотрел. И я рад, что беременность протекает хорошо.

Он старается свести всё к нейтральной взаимной заботе. Так, будто это не мы с ним трахались ночами напролет, делая этого ребенка. Но я отлично слышу не произнесенное "твоя". Беременность "моя". Ребенок "мой". А он…

— Беременность непонятно от кого. — Я обозначаю то, о чем он деликатно смолчал. А у Андрея напрягаются скулы. Что ещё ты сдерживаешь? И зачем? Ты думаешь, сможешь сделать ещё хуже? Да вряд ли. — И что ты думал, когда смотрел всё это? Когда читал мои отчеты? Какого черта эта дура от меня хочет? Как ей сказать, что мне похуй, кто там?

— Мне не похуй. Ни ты, ни ребенок, ни наша жизнь.

Сейчас это всё звучит для меня пусто. Не успокаивает. Наверное, теперь не верю уже я.

— Я не буду этого делать. Если ты думаешь, что взял на себя ответственность за чужого ребенка, мы можем исходить из того, что он действительно не твой. Но до родов я ни черта такого делать не буду.

— Лена…

— Нет.

— Я прошу тебя подтвердить мое отцовство и всё. Ты ждешь от меня эмоций. Я прошу тебя мне помочь.

Мотаю головой.

Значит, я не хочу тебе помогать.

— Я верю, что тебе сложно. Мне жаль. Я не хотела. Но если тебя тяготит неопределенность, я могу уехать.

Я подхожу к Андрею и вкладываю брошюру обратно в ладонь.

— Спасибо за то, что поддержал.

Он сжимает пальцы на глянцевой бумаге, смотря мне в глаза. Первой свои увожу я и быстрым шагом направляюсь обратно в дом.

Чувствую взгляд спиной. Новым спуском курка срабатывает громкое мужское:

— Я не просил тебя съезжать, блядь! Я просил тебя мне помочь!

Разворачиваюсь и, не контролируя себя, кричу, срывая голос:

— Это ты должен был следить за тем, чтобы я не залетела! Это ты!!! Понял? Не я! Не хочешь его любить — не люби! Только не вешай на меня блядство своей бывшей!!!

Мой достойный уход жестоко смазывают полные отчаянья слова и рыдания после. Я сама же захлебываюсь происходящим. Вижу, как у Андрея сжимаются челюсти. Он делает шаг ко мне. Я пячусь.

Нет. Мы не будем договаривать.

Разворачиваюсь и перехожу на бег.

— Не иди за мной! Меня сейчас вырвет. Ты не хочешь этого видеть.

Громко хлопаю входной дверью и взлетаю на второй этаж, чтобы защелкнуть замок в своей спальне и дальше — в ванной.

Я действительно падаю на кафель возле унитаза, но вместо заботливого приготовленного для мужа завтрака из меня выходит жалкий плач.

Раскаяние приходит ожидаемо быстро. Я не соврала Андрею ни словом, но это не значит, что все гадости, которые живут внутри, должны быть озвучены.

Я кричала, он молчал. И это тоже говорит о многом.

Мой муж не уехал сразу же после ужасного разговора. Остался в доме.

А я вышла из спальни через несколько часов, успокоившись.

Он не ждал у двери, не настаивал на продолжении обсуждения. Но и возвращаться в свою столичную квартиру не спешил.

Я не из тех, кому сложно извиняться, но сейчас, очевидно, от меня требуется больше, чем произнести заветные слова.

Чтобы настроиться на совсем другой разговор — взрослый и трезвый, я занимаю себя приготовлением не нужного ни ему, ни уже мне ужина. Это тоже можно было бы спутать с воскресным семейным ритуалом, но… Отныне я запрещаю себе что-то с чем-то путать. Придумывать. Фантазировать. Облегчать реальность незнанием.

Это заканчивается огромной болью. Это мне не надо. Пора заканчивать с наивностью и экстерном расти.

Когда ужин готов — зову Андрея. Он не отмахивается.

По глазам читаю — даже не злится. Но всё еще ждет. Иначе уехал бы.

Пока едим — столовая заполняется только звоном приборов. У меня сегодня получилось очень вкусно, но даже на комплименты напрашиваться не хочется. Как и трещать о ребенке.

— Ты нормально себя чувствуешь? — Его голос часто служил для меня залогом спокойствия. Сейчас он тоже звучит низко и уверено.

В идеальном мире я всё же хотела бы такого мужа, как Андрей, наверное. Но наш мир совсем не идеален.

Слышу:

— Извини. За всё.

И понимая, что откладывать бессмысленно. Я чуть сильнее сжимаю вилку с ножом и откладываю их. Поднимаю взгляд на мужское лицо.

Раньше мне казалось, что стол для нас слишком большой. Мы слишком друг от друга за ним далеки. Даже тепло не долетает. Теперь я понимаю, что дело не в столе.

— Я тоже хотела извиниться. Я наговорила много ужасного. Мне стыдно.

— Всё нормально, Лена. Я не хотел делать тебе плохо. И не хочу. Я не ровняю тебя с бывшей женой.

— Но хочешь, чтобы я сделала тест.

Андрей прикрывает глаза и кивает.

— Анализ крови — это безболезненно. И я обещаю, что мне этого будет достаточно.

Теперь киваю уже я, задерживая взгляд на столе.

Лена Шамли должна согласиться. Я это понимаю. Ей нечего прятать. Она забеременела от Андрея Темирова.

А ещё ей некуда идти и не на кого надеяться.

Но я день пыталась принять эту реальность. И не могу.

Я чувствую, что это меня ломает, как человека и как мать. Я не хочу потом помнить это всю жизнь.

Вернувшись к глазам Андрея, я тихо отвечаю:

— Мы сделаем ДНК-тест после родов. Сейчас — нет. Ты очень мне помог. Спасибо тебе огромное. Если я в свою очередь помогла тебе — я рада. Но я отказываюсь. Я не хочу волноваться. Не хочу сомневаться. Если ты хочешь определять, что сейчас этот ребенок только мой…

— Лена…

Мотаю головой, прося не перебивать.

— Я на это согласна, Андрей. Если надо — я уеду. Подпишу договор о неразглашении. Отказ от имущества. Не знаю, что нужно подписать. Ты скажи. Я правда очень благодарна тебе за помощь в самое сложное время. Ты проявил даже больше добра, чем я думала. Я без тебя не справилась бы тогда. Сейчас уже иначе. Я успокоилась. Приняла происходящее. У меня будет ребенок. Я уже есть у него. Только деньги… Если ты можешь мне их одолжить, я буду очень тебе благодарна. И я буду молчать. Скажем, что у меня развилась астма из-за перемены климата. Если ты еще не вернул деньги за ту квартиру — я пожила бы до родов там. После родов мы всё решим. Но пока… — Я хотела звучать трезво и внятно, но горло сжимается. Прокашливаюсь, но вернуть голосу тот же тон не могу. Он ломается. И внутри тоже ломается. Я смотрю Андрею в глаза и стараюсь немного даже улыбаться. Я очень надеюсь на его понимание. — Дело не во мне. Хотя для меня это тоже ужасно. Но он просто сейчас совсем беззащитный. И я вряд ли буду для него идеальной мамой, но я росла без родителей и знаю, как ребенку важно, чтобы его было, кому защитить. Его никто не имеет права касаться без моего разрешения. — Повторяю его же слова, которые для меня стали судьбоносными. Андрей их узнает. — Я буду его защищать. Даже от тебя.