Чтение онлайн

Я задыхаюсь, когда он без предупреждения вгоняет в меня тот же палец.

– Я не хочу твоей смерти. Просто хочу, чтобы ты пожалела, что не умерла. И мне нужны мои чертовы деньги.

Я фыркаю.

— Ты бредишь. Я почти мертва, ублюдок! Ты действительно думаешь, что это тело вообще сможет выдержать беременность после того, как ты морил меня голодом, накачивал наркотиками, отравлял и трахал меня?

В его глазах мелькает абсолютное удовлетворение.

— Разве мне не повезло, что я уже давно проник в тебя?

Он вкладывает мне в ладонь что-то твердое и тонкое и отступает назад, давая мне возможность рассмотреть то, что он мне вручил.

Я смотрю на пластиковую палочку: две линии, пересекающиеся в круге. Знак плюс. Позитивный. Я смеюсь, но это пустой звук, поскольку внутри меня переполняет паника.

— Хорошая попытка, Дорнан. Я не куплюсь на это ни на секунду. Это фейк.

Я продолжаю смотреть на пластиковый тест на беременность, вертя его в руке и думая, насколько жалка его попытка напугать меня. Это подделка. Конечно это фейк. Вы можете заказать их на eBay за пять баксов, черт возьми, и напугать своего парня — или заложника — в День дурака.

— Я когда-нибудь лгал тебе, малышка?

Смотрю на тест, сердце колотится в груди.

— Я должен был догадаться, что что-то не так, когда ты продолжала обвинять меня в отравлении твоей еды. — Он продолжает. — Я ни хрена не травил. Мне не нужно было. Я уже отравлял тебя изнутри своим ребенком.

Я снова смотрю на его лицо, и мое сердце замирает. Потому что, видя волнение и удовлетворение в его глазах, я знаю, что он говорит мне правду.

Не могу дышать. Я роняю тест на беременность под ноги и спешу к ведру в углу. Падаю на колени, едва успев дойти до того, как все остатки еды и желчи внутри меня выплескиваются наружу, с неряшливым всплеском ударяясь о стенки ведра.

Когда я перевожу дыхание, глядя на выблеванные яйца и тосты, в моей голове проносится миллион мыслей. Если он прав, это имеет смысл. Почему мне так чертовски плохо. Таинственное отсутствие менструации все время, пока я была здесь, что, как я полагала, было вызвано шоком моего тела. Все так хорошо сочетается друг с другом, что я практически слышу, как встает на место последний кусочек головоломки и последняя из наших грязных тайн раскрыта.

Задыхаясь стоя на коленях, я даже не реагирую, когда чувствую резкий укол в руку. Тепло и онемение разливаются по моим конечностям, и я хватаюсь за пол, пытаясь удержаться от того, чтобы не врезаться в ведро со рвотой передо мной. Теплые руки просовывают мне подмышки и тянут меня вверх, и образ куклы-марионетки на веревочках врезается в мой наполненный наркотиками мозг.

Он легко поворачивает меня, прижимая к своей груди в удушающе-крепких объятиях. Я чувствую, как моя голова падает вперед и ударяется о грудь, а из глаз текут слезы.

Вот каково это — быть сломленным. Он сломал меня. Он побеждает.

— Поздравляю, мама-медведица, — говорит он, смывая соленую воду с моих щек. Он заправляет выбившиеся волосы мне за ухо и наклоняется ближе. — Похоже, мы в этой истории надолго. Вместе.

Он хихикает, и последняя крупица надежды, осмелившаяся жить во мне, мерцает, как свеча на ветру, колеблется и, наконец, угасает.

Глава 14

Есть вещи хуже смерти.

Но нет ничего хуже, чем погрузиться в смерть, позволить этому оцепенелому блаженству погрузиться в тяжелые кости, пригласить это небытие занять место печали и боли.

Только для того, чтобы его вернули, вытащили из ада, воскресили.

Есть вещи хуже смерти.

И теперь я знаю их все.

Глава 15

Когда я просыпаюсь, мои конечности кажутся залитыми мокрым бетоном. Быстросхватывающийся материал, который начинает сохнуть, как только его наливают, и мне приходится с трудом двигаться.

Все ощущается по-другому. Во рту у меня невероятно пересохло, наверное, из-за героина, а то, что подо мной, кажется мягким, теплым и совершенно чужеродным.

Я снова чувствую запах тех же самых острых цветов, лилий смерти, которые Дорнан приносил мне всего несколько дней назад, и резкий аромат наконец выводит меня из полусна. Я открываю глаза, и свет ослепляет. Съеживаюсь, снова закрываю их, мои тяжелые руки закрывают глаза, чтобы не дать пронзительному свету обжечь меня.

Солнечный свет.

В моем маленьком подземелье ужасов нет окон. Там нет солнечного света.

Где я?

Я снова заставляю глаза открыться и терпеливо жду, пока из них текут слезы, и приспосабливаюсь, насколько могу, к постороннему источнику света. Я так долго находилась в этой сырой маленькой дыре, что даже не знаю, когда в последний раз видела солнце. Сколько бы времени не прошло, казалось, что это навсегда.

Я медленно сажусь, осознавая, что нахожусь в комнате Дорнана, на втором этаже особняка Эмилио в Тихуане. Но почему? Как?

У меня урчит в животе, и все врезается в меня, как гребаный товарный поезд.

«Разве мне не повезло, что я уже давно проник в тебя?»

Нет.

Это не может быть правдой.

Но это реально. Он никогда не лгал мне. Ему не нужно было этого делать. Я беременна. Я едва могу думать об этих словах в своей голове, они звучат так разрушительно.

«Я уже проник в тебя».

Я слезаю с кровати, щурясь и открывая глаза ровно настолько, чтобы пройти в ванную, ту самую ванную, где я взорвала те бомбы несколько месяцев назад. Не ела с тех пор, как меня в последний раз рвало, и когда наклоняюсь над унитазом, из моего тела выходит жгучая желтая желчь, с неизящным плеском ударяя в воду в унитазе.

Иисус Христос. Если я действительно беременна — а я думаю, что так и должно быть — ребенок ни за что не сможет пережить все, что Дорнан сделал со мной. Избиения, голод, изнасилования, наркотики. Это слишком тяжело для любого человека.

Но я все еще жива, несмотря на все это. Так что я не знаю. Сможет ли ребенок выжить в этом аду?

Закончив, я отрываю кусок туалетной бумаги и вытираю рот, а затем сморкаюсь. Все, что я могу чувствовать по запаху и вкусу, это чертова рвота. Я выбрасываю туалетную бумагу и смываю ее, затем сосредотачиваю внимание на зубной пасте, лежащей на туалетном столике. Да. Мне невыносимо думать о том, сколько времени прошло с тех пор, как я чистила зубы. Думаю, это было в доме Джейса. Какая гадость.

Я нигде не могу найти зубную щетку, поэтому выдавливаю каплю белой пасты на кончик пальца и втираю ее в зубы и десна. Полощу рот, но все равно нехорошо, поэтому повторяю это действие несколько раз, пока язык не начинает гореть мятной свежестью. Я мельком вижу себя в зеркале, которое висит над раковиной. Круги черные, как ночь, под моими налитыми кровью зелеными глазами. За три месяца волосы отросли, и я опять стала блондинкой. Тусклая плоть, обтянувшая выступающие скулы, и тогда я отвожу взгляд. Похожа на гребаного военнопленного; такая худая. И я должна быть беременна? Это не может быть реальностью. Ничто не могло пережить то, что делали со мной все это время.