Чтение онлайн

Голос Дорнана доносится до меня сквозь густой туман паники, которая парализует меня.

— Дыши, малышка.

Я не могу дышать. Делаю неглубокие, быстрые вдохи, которые ничего не дают, и я почти теряют сознание.

Удар! Чья-то рука хлопает меня по щеке, оставляя жжение, которое прорывается сквозь охватившее меня мрачное оцепенение и панику.

— Джульетта, соберись, черт возьми.

Я могла бы учащенно дышать до тех пор, пока не потеряю сознание, но следующее, что я помню, — это еще одна острая боль в моей руке, и еще больше приятного, зефирного вещества в моей крови, которое успокаивает меня, делая меня спокойной почти мгновенно. Я все еще чувствую, как мое сердце бьется быстро, но с каждым вздохом оно немного замедляется, расслабляясь, пока я не чувствую себя достаточно хорошо, чтобы думать.

Он выглядит довольным.

— У меня есть к тебе вопрос, — говорит он. — И, если ты дашь мне правильный ответ, малышка, сможешь получить столько хороших ощущений, сколько пожелает твое извращенное маленькое сердце.

Я настороженно смотрю на него.

— Я не верю ничему, что ты говоришь, чудовище.

Он усмехается.

— Может быть, я и монстр, девочка, но если я монстр, то и ты тоже. Ты думаешь, мы такими рождаемся? В одной руке нож, в другой пистолет? Это жизнь, малышка. Жизнь случилась со мной так же, как и с тобой.

— Тебе следовало защитить меня тогда, — отвечаю я с горечью, — вместо того, чтобы забрать все, что я когда-либо любила.

Он смотрит на меня своими глубокими карими глазами. Он долго молчит, и тишина пугает меня больше, чем любые слова, которые он мог бы мне сказать.

— И все же, — говорит он хриплым голосом, — ты собиралась забрать у меня сына. Мою любовницу.

— Я не мой отец, — шепчу. — Ты не сможешь добраться до него, причинив мне боль.

Он смотрит на меня так, будто я самый тупой человек, когда-либо рождавшийся.

— Я больше не пытаюсь до него добраться, — резко говорит он. — Он чертовски мертв. Получил по заслугам за попытку украсть у меня мою семью. Итак, это между тобой и мной. Это личное. Это стало личным, когда ты обманом затащила свою лживую задницу в мою кровать и убила моих сыновей.

Я бросаю на него самый испепеляющий взгляд, какой только могу.

— Они заслуживали худшего, — говорю я тихо, — за то, что они со мной сделали. То, что ты им сказал сделать. Монстры, все вы, и я собираюсь уничтожить всех вас, даже если это убьет меня.

Не знаю как, но желание заставить их страдать — особенно Дорнана — горит во мне вместе с последними препаратами, которые он мне вколол. Теперь, когда я немного пришла в себя, мой мозг начинает соединять точки, и я догадываюсь о том, что он со мной сделал — сначала дал препарат для эйфории, а потом опустил меня в ад, чертовски сбивая с толку мое тело. Это форма пытки, о которой я читала, но никогда не испытывала.

До настоящего времени.

Дорнан нетерпеливо топает ногой, сидя на краю кровати передо мной.

— Где мои деньги, Джули?

Я закатываю глаза.

— Опять это дерьмо? Я же сказал тебе: я. Не. Знаю.

Он поджимает губы, и я вспоминаю, как всего несколько дней назад он высасывал у меня кровь. Эта мысль заставляет меня дрожать на стуле.

— Джон Портленд не был чертовым идиотом, — говорит он, вставая и проводя рукой по волосам. — И эта чертова шлюха, Ана, тоже. Они должны быть где-то.

Я пожимаю плечами.

— А я продолжаю говорить тебе, что не знаю, где они, Дорнан. Как ты думаешь, если бы я это знала, была бы здесь?

Он бросает на меня взгляд, и я вижу, что он злится. Вот дерьмо.

— Да, — говорит он. — Да. Я проиграл в голове каждый чертов момент, который мы провели вместе, прежде чем понял, что ты ублюдок Джона и вернулась, чтобы отомстить мне за все, что, по твоему мнению, я с тобой сделал.

Мои глаза наполняются слезами.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что, по моему мнению, ты сделал со мной?

Он не отвечает, просто упрямо сжимает челюсти. Я моргаю, и слеза падает на мою щеку, такая соленая, что щиплет кожу.

— Ты должен был защищать меня, — шепчу я, почти задыхаясь от собственных слов. Не хочу показывать свою слабость, терпеть не могу, но от этих чертовых наркотиков у меня развязывается язык и слезятся глаза. — А ты забрал меня у моей матери. Толкнул меня в кольцо животных и приказал им атаковать. Ты позволил им забрать у меня мою душу, — сглатываю слезы, заканчивая предложение. — И наблюдал.

Его лицо остается бесстрастным, но я вижу, как сжимаются его кулаки, а темные глаза продолжают смотреть на меня. Интересно, о чем он думает? Я помню историю, которую он мне рассказал, о дне моего рождения, о том, как он был первым человеком, который когда-либо обнимал меня. Я плачу, думая, будет ли он и последним, кто обнимет меня.

Или он заставит меня умереть в одиночестве.

— Как ты мог смотреть, как я прихожу в этот мир, — шепчу я, — а потом забирать у меня мое существование?

Дорнан смотрит на свои туфли, темные кожаные туфли, подходящие для похорон. Я представляю, как он забивает меня ими до смерти. Это то, что он, вероятно, сделает с большим удовольствием.

Он игнорирует меня, пока я смотрю на него, кажется, видя самое человечное выражением лица, которое когда-либо у него было. Маска спадает, слишком много смерти и разрушений проникает во все аспекты его существования. Впервые я вижу, чтобы он выглядел уязвимым. Конечно, после похорон Чада у него был такой момент, но не такой яркий. Он — это он, а я — это я, и мы вместе заперты в этом аду, пока один из нас не выиграет или не умрет.

Он возится с флаконами с лекарствами, а я смотрю, не в силах отвести взгляд.

Итак, у дьявола есть сердце. Это лучше или хуже?

— Расскажи мне, — хрипло говорит он, снова втыкая иглу в один из флаконов. — Скажи мне, мои мальчики знали, что это ты, прежде чем ты их убила?

Холодок пробежал по моей коже, когда я вспомнила выражение потрясенного узнавания в глазах Чада, в то время как его сердце сжалось в груди.

— Да, — говорю я хрипло.

Он снова садится передо мной, хрупкий голый каркас кровати скрипит под его весом. Смотрит на меня из-под ресниц, играя с полным шприцом в руках. Это вдвое больше, чем он дал мне в первый раз.

— Скажи мне, — требует он. — Расскажи мне, как это было.

Я почти смеюсь, но останавливаю себя. Он хочет знать, каково это было? Смотреть, как свет гаснет в глазах Чада? В глазах Макси? Услышать взрыв, пронзивший воздух, и знать, что я убила еще больше их? Или, может быть, он хочет, чтобы я рассказала о том дне, когда он забрал меня из моего дома, моего безопасного места? Возможно, он хотел бы услышать, что я чувствовала, когда его демонические отродья удерживали меня и по очереди трахали до полусмерти. Пока они заставляли Джейса смотреть. Каково было осознавать, что я не уйду оттуда живой. Как я плакала, когда поняла, что умру под ногами человека, которого называла семьей, человека, который должен был защищать меня от зла в мире, а не отдавать меня ему. Каково было знать, что мой отец погиб от его рук?