Чтение онлайн

Потопить! Корабль! Который столько денег стоит! Голландцы не верили своим глазам и отказывались воевать по новому. Что и стоило им многого: маятник качнулся и теперь уже англичане, разгромив и утопив (ай, сколько денег, сколько денег на дно ушло!) блокадный нидерландский флот, сами блокировали побережье Республики Семи Соединенных Провинций.

Блокировали. «Э-э, постойте-ка! — удивились нидерландские купцы. — Как это блокировали?! А наши товары?! А наши торговые поставки?! Ах они та-а-ак!» Впервые за все время войны экономика действительно поднапряглась для военных задач: до того воевали «чем есть», чего людей от прибылей отвлекать. В считанные недели верфи Заандама, Амстердама, Хорна, Гааги выставили новый военный флот. Этот флот страдал теми же недостатками, что и старый, зато его было в два с половиной раза больше.

Этого хватило. В паре ожесточеннейших битв новые «блокировщики» были разгромлены, причем теперь и голландцы применили тактику врага: корабли топили выстрелами в корпус. Не помогало и первое примитивное еще «бронирование» англичан, то есть попросту увеличение толщины стенок. До броневых поясов и прочих секретов дойдут, но уже потом.

Противники стояли друг против друга, размазывая по щекам кровь из разбитых носов и не зная, что делать дальше.

Дальше надо было договариваться о мире, понятно. И мир был подписан в Вестминстерском аббатстве в тысяча шестьсот пятьдесят четвертом году. Мир этот был весьма странный для того, да и для нашего времени. Обе стороны… приносили друг другу извинения и заклинания в вечной дружбе. И более ничего! Ни тебе дележа Африки в придачу, ни единой монетки контрибуции, ни единого упоминания о делах торговых (а из-за чего все завертелось-то!), ни даже ни к чему не обязывающих официальных символов — ну, там, вроде права захода кораблей в порты.

Мир был странный, и, как всякий странный мир, он лишь казался таковым читающим только официальную хронику. В те времена уже были, конечно, известны такие вещи, как тайные дополнения и протоколы к официальным, громким и пустым договорам. Такой протокол, называемый «Договор об исключении», был подписан и тут. Но за триста лет все тайное становится явным и «Договор об исключении» тут тоже не исключение. Так что мы можем прочитать, о чем же могли договориться люди после двух лет войны и что надо было так тщательно прятать даже от собственных сограждан.

Чего же исключали стороны? Всемогущий диктатор Кромвель, до глубины души ненавидящий Оранский дом за попытку еще Фредерика-Генриха восстановить на троне Карла I, настоял на удивительном соглашении: в договоре был только один пункт.

О чем?

Вильгельм III, принц Оранский, сын «Нидерландского Льва», как именовали Вильгельма II, и внук «Болотного Дракона», никогда, ни при каких условиях не должен был даже приблизиться к трону! Исключено! Даже пост штатгальтера был запрещен для него!

«Республиканская партия», все еще правившая бал в Семи Провинциях (прошу прощения, в Шести, Фрисландия не в счет!), с радостью согласилась на такое необычное требование, не спросив вообще ничего взамен. Тайный договор, состоящий из единственного пункта, был подписан и скрыт от посторонних глаз. Йохан де Вит, первое лицо в Республике, знал, что такого ему не простят даже его соратники в Генеральных Штатах. Но страх перед короной был сильнее.

А основной мирный договор… Ну что, все понимали, что это не мир. Это перемирие. И оно взорвалось десять лет спустя Второй Англо-Голландской войной. «Этим зазнавшимся надо показать!» — такой лозунг могли бы написать на боевых знаменах обе стороны. И показательные выступления состоялись.

А последняя майская ночь, туманная и сырая у белых дуврских скал, сменилась таким же туманным утром. Корабли нидерландского флота все также стояли на якорях — куда плыть-то, если не видно ничего. Главнокомандующий самого большого флота в истории страны, не верил, что англичане решатся сегодня на бой. Море было неспокойным, по нему гуляли холодные волны. В такой обстановке нельзя было даже открыть порты нижней пушечной палубы без риска зачерпнуть пару тонн забортной водички. Остальные же матросы, офицеры и адмиралы своему командующему верили. Еще бы, нынче на адмиральском мостике главной эскадры флота стоял сам Михаель де Райтер, самый прославленный, самый интересный, и, это было для его подчиненных наиболее важно — самый удачливый из множества героев-адмиралов нидерландского флота.

Вообще прославленных флотоводцев у Республики Семи Соединенных Провинций хватало. Но де Райтер выделялся даже на их фоне. И удачливостью в том числе. Хотя это еще большой вопрос, следует ли считать простой удачей выигрываемые бравым адмиралом сражения, если в основе их лежат такие не слишком привычные вольному морскому духу семнадцатого века понятия, как дисциплина, предварительный расчет и даже — подумать только! — упражнения с игрушечными корабликами на карте. А ведь взрослый человек, заняться ему, что ли, нечем? Ну а на робкие намеки, что вот это вот несерьезное дело и помогает побеждать, ответ был один: «Ему везет!»

Де Райтеру, конечно, везло. Отрицать глупо. Не повезет ему уже потом, через сотни лет после смерти. Не повезет в переводе его имени на русский язык. Каких только написаний не встретишь в литературе, посвященной везучему адмиралу! Тут тебе и «Микаэль де Рюитер» и «Мишель де Ритер», и «Рейтаром» он был, и «Раттером»… Вот такое сложное имечко. Я выбрал для этой книжки вариант «Михаель де Райтер». Вообще-то, наиболее фонетически точно с голландского будет что-то вроде «Миххиель де Райютер», а по правилам современной нидерландско-русской транскрипции так вообще «Михил де Рёйтер», но так выглядит не слишком красиво.

И вот теперь адмирал, награжденный разозленным противником прозвищем «Оранжевый кот» (а он и правда походил на кота круглым лицом и задорно торчащими кверху острыми кончиками усов, а также манерой сражаться исключительно в выгодных для себя условиях, загоняя противника в угол), отдал приказ своим кораблям оставаться на месте. В английскую атаку сегодня по утру он не верил. Сам бы он, во всяком случае, атаковать при таких высоких волнах не стал бы.

Постепенно поднимался ветер. Он быстро разогнал туман и еще более усилил волнение. Каково же было удивление голландцев, когда за клочьями тумана они увидели идущий на них в атаку английский флот!

Командующие англичан — да, на адмиральском мостике у англичан было нынче сразу два командующих, весьма необычное явление! — сочли, что попутный ветер — куда более весомый аргумент, чем невозможность стрелять изо всех орудий. Ведь и у голландцев такой возможности нет, но у них и ветра нет! Значит, англичане в более выгодном положении.

Английский флот шел в атаку. У флота Республики уже не осталось времени вытаскивать якоря, капитаны приказали рубить якорные канаты, чтобы занять место в строю, предусмотренное вчерашними приказами де Райтера. Спешили они не зря. Круглолицый адмирал не прощал ошибок. Впрочем, если бы только одним адмиральским гневом дело бы ограничилось! Бравые капитаны страшились совсем другого.

Капитан на корабле — «первый после Бога». Его власть практически ничем не ограничена, а уж в те времена — и подавно. Ну что ты будешь делать, если самая быстрая связь — флажками помахать, да фонариком посигналить? Ну нарушит какой капитан адмиральский приказ, ну наорет после боя на него адмирал, а по прибытии в порт может даже в тюрьму посадить. Это так. Только все же понимают, что если в атаку не пошел, струсил — это одно, и арест такого труса боеспособности флота не уменьшит. А если вместо того, чтобы в резерве стоять капитан вылез неприятельский фрегат захватывать? Ну и что, что из-за этого половина флота стрелять не могла, боясь в своего попасть — это уже адмиральская забота, обо всем флоте-то.