Чтение онлайн

«Я провожу время в том, что мараю бумагу и злюсь».

Он даже стал навещать соседей. В Апраксине и Чернавском, примерно в двадцати верстах от Болдина. Там жили милые люди. Впрочем, Чернавское он навещал в своих попытках вырваться из Болдина, это село было по дороге в Лукоянов. В Чернавском он навещал вдову военного Пелагею Ивановну Ермолову и её сына Валериана Гавриловича, отставного поручика.

В Апраксино приезжал нарочно. Там жила другая вдова, бригадирша Наталья Алексеевна Новосильцева, с двумя дочерьми.

Пушкина трогало то искреннее внимание, которое они к нему проявляли. Его принимали без церемоний и чопорности. Ему нравилась игра на фортепиано младшей дочери Новосильцевой Вареньки. По его просьбе она играла ему Моцарта.

Но вновь и вновь он возвращался в свой болдинский дом.

Бессонница его томила.

Однажды ночью он встал, взял перо.

«Мне не спится, нет огня, – быстро бежало перо по бумаге, – всюду мрак и сон глубокий…»

Задумался, прислушиваясь к звукам заснувшего дома, изменил последнее слово: «.. сон докучный. / Ход часов лишь однозвучный / Раздаётся близ меня…»

Стук часов усиливал тишину. Она давила, казалось, только для того, чтобы смутить душу и дать почувствовать, как безостановочно ткут нить судьбы неумолимые парки.

«Парк пророчиц частый лепет / Топ небесного огня», – ложились слова на бумагу и тут же отбрасывались: это было не совсем то, что хотелось выразить.

Может быть, так? —

Нет, слишком сумрачно. Что за «бледный конь»? Его надо оставить романтикам. И парки «ужасные» тоже не годятся. С парками ещё можно поспорить! Не так уж страшны эти старухи.

«Жизни мышья беготня» – это, кажется, то, что надо.

Пушкин изменил и вторую строфу. С первой получилось так:

Дальше зазвучали вопросы. Вечные вопросы, преследующие человека особенно неотвязно – в такую вот одинокую осеннюю ночь.

Строчки набегали, заменяя и перекрывая одна другую, пробиваясь к единственному и точному по смыслу варианту: «Что ты значишь, тайный шёпот», «Что ты значишь, вечный шёпот», «Что, упрёк иль тайный ропот / Умирающего дня», «Дай ответ мне. Что ты хочешь», «Объяснись – о чём хлопочешь?», «От меня чего ты хочешь?»

Наконец, и здесь всё стало на свои места:

Теперь завершение. Две строчки. Не больше. К ним устремится всё стихотворение, с его ночными звуками, образами, тревожными вопросами.

Может быть, так: «В этом звуке беспрерывном / Смутно смысла я ищу». Или – «Тщетно смысла я ищу»?

Нет, не «тщетно» и не «смутно». Это у ночи язык смутен. Но в его тайну или угрозу нужно всматриваться прямо, нужно разгадывать его без ребячьей робости.

Пушкин написал:

Не торопясь, набело переписал стихотворение. Перечитал его и остался доволен. Ему удалось выразить и эту тревогу, рождённую ночью после утраченного навек ещё одного дня, и эту бестрепетность человека, лишённого всякой мистики, ищущего смысла в загадках бытия.

1 октября пришло известие, что холера в Москве.

Пушкин проклинал тот час, когда решил расстаться с невестой. Он поручил завершить дела своему доброму помощнику, болдинскому писарю Петру Александровичу Кирееву, быстро сложился и в тот же день выехал из села.

Мрачные мысли его одолевали. Он надеялся, что невеста уехала из Москвы. Попадёт ли он сам туда в скором времени? Говорили, что от Лукоянова до Москвы – пять карантинов. Там проезжающего обмывают хлорным раствором. Но если холера передаётся по воздуху? Тогда эти меры не столь действенны.

Его самого чуть было не назначили попечителем одного из кварталов по борьбе с холерой. Туда определяли местных дворян. Ему стоило большого труда избавиться от этого назначения.

Он медленно тащился по раскисшему тракту – в конце сентября зачастили дожди; умилялся «мудрости», с которой прокладывали здешние дороги: с двух сторон насыпи – ни канавы, ни стока для воды. Дорога превращалась в ящик с грязью. Пешеходы шли наверху по насыпям, по сухим дорожкам и с улыбкой поглядывали на увязающие в грязи экипажи.

Но и этот путь длился недолго.

Сначала Пушкин наткнулся на заставу. Несколько вооружённых дубинами мужиков охраняли переправу через речку. Зачем они стоят с повелением никого не пропускать, мужики хорошенько не понимали.

Пушкин стал доказывать, что где-нибудь впереди наверняка учреждён карантин – не сегодня, так завтра он на него наедет. Мужики не соглашались. Пушкин предложил им серебряный рубль. Они колебались недолго. Перевезли на другую сторону и пожелали ему многие лета.

Вскоре он и впрямь наехал на карантин.

Там строгости были иные. Никакие резоны не действовали. Или сиди две недели, чтобы тебя пропустили до следующего карантина, или возвращайся, откуда прибыл.

Пушкин предпочёл вернуться.

На обратном пути мужиков у безымянной речки уже не было.

Дождь лупил изо всей силы по кожаному верху кибитки, когда она вкатилась на болдинское подворье. Дом опять стоял тёмный, заброшенный. Лишь на другой стороне пруда в приказной избе слабо светился огонь.

В. Серов. Пушкин в парке, 1899

В письме к Плетнёву Пушкин признавался:

«Написал я прозою 5 повестей, от которых Баратынский ржёт и бьётся – и которые напечатаем… Anonyme. Под моим именем нельзя будет, ибо Булгарин заругает».

Пушкин шутил. Булгарина он не боялся. «Шпион, перемётчик и клеветник» (по характеристике Пушкина), Булгарин был заклеймён им в блестящих статьях, заметках и эпиграммах как раз в 1830 году. Тем не менее повести должны были появиться в свет так, словно их на самом деле написал никому доселе не ведомый Иван Петрович Белкин.