Чтение онлайн

– Может, и меня в больницу положишь, а, коллега?!
– спросил рыжий медик, прыгая на костылях к двери.
– А то надоело дома сидеть, на работу очень хочется!

Отмечая очередной больничный лист, Денис Александрович неожиданно для себя подумал, что листок этот, такой же голубой и безоблачный, как ясное небо за окном, чем-то дорог его сердцу, дорог каждый, и что он с удовольствием выписал бы себе такой на всю оставшуюся жизнь.

– Вы забыли свой больничный лист!

– Ну, сам себе удивляюсь!
– рыжий медик вернулся от двери и взял, неловко опираясь на костыли, протянутый ему листок.
– Чао, бамбино!

– Простите. Михаил Михайлович, а трудно творить?
– стесняясь, спросил Денис Александрович.

– Про Ваньку Каина читаете?
– неожиданно улыбнулся Задний, аккуратно укладывая правую руку на столе и протягивая левую к журналу со статьей.
– Утка это! Но, честное слово, как они, шельмы, умеют веселить! Вот посмотрите, посмотрите!
– И он прочел вслух: "Каждый человек в нашей стране имеет право на жизнь! Это право - неотъемлемое право граждан, однако, не распространяется на уголовные элементы и на иностранных рабочих... буквы пылали.
– "Нет, нет, нет, нет! Нет - миру, нет - войне, нет - жизни, нет - смерти!"... Вы хорошо читаете по-английски? Вот, дальше, смотрите: "Все мы - налогоплательщики во вселенной! Глупо думать, что налог - это только процент с дохода! Налог постоянен? Ложась спать, мы платим своей энергией за свое право на жизнь, тем самым жизнь укорачивается! Каждая ночь - это наша последняя ночь, и нельзя забывать об этом!.. Все мы сидим на неудобных стульях в бесконечной очереди перед закрытой голубой дверью. И каждый из нас ждет, когда же его наконец вызовут!"

Денис Александрович смотрел на голые коленки Верочки, смотрел в окно на голубое, как больничный лист, небо с маленьким штемпелем тучки, заполненное аккуратным почерком проводов с заглавными буквами антенн.

– Там большая очередь?
– спросил он у скульптора.

– Знаете, когда я прорывался, было человек пять, но они все думают, что прием окончен, достаточно сказать...

– Хотите, возьмите статью себе!
– предложил Денис Александрович.
– Я все равно по-английски очень плохо читаю, можно сказать, не читаю вовсе, не умею я читать.

– У меня есть свой экземпляр, - отозвался скульптор.
– Вот еще прочту, уж разрешите, абзац: "Случаются во вселенной, конечно, и праздники, но в сути своей она полна скрипящими стульями, длинными белыми коридорами и тяжелым дыханием!.." Каково, а?

– Верочка, скажите там, что прием на сегодня окончен?..

– Хорошо, Денис Александрович, я скажу? Но мне все равно их жалко? Всех жалко.

"Все, никого больше не приму, ни одного человека?" - подумал Денис Александрович и лениво потянулся, вытянув руки вверх.

В раме окна, под кровавым париком дрожащего солнца, над медленно мрачнеющей зеленью больничного парка (он ясно различил их) в воздухе обозначились светящиеся красные буквы.

– Вы видите?
– спросил он скульптора.

– Да, мистика, но факт, вижу?

– Что там написано, вы действительно видите?

– Ну, конечно, вижу, по-русски написано...

– И что же?
– Денис Александрович все же надавил кнопку, в коридоре вспыхнула лампочка.

– Там написано: "Следующий!" * ПРИХОДИЛА МАРИЯ

Приходила Мария... Мария с младенцем на руках.

"А младенцу-то уже тридцать три!
– медленно, как январское облако, проплыла сквозь видение живая мысль.
– Впрочем, когда после восьмого они идут в ПТУ. очень трудно посчитать возраст".

Мария кормила дитя белой, как облако, свежей грудью, и у него изо рта все время вываливалось красное живое солнышко.

Денис Александрович открыл один глаз. Край подушки, над которым повисала белая черта подоконника, тоже ему что-то напоминал.

Ощутив над белой чертой непробиваемое стекло, он опять закрыл глаза, запуская руку глубоко под подушку. Рукопись была на месте. Сложенные вчетверо листы приятно скользнули в пальцах. И Мария окончательно исчезла.

Навалилась тьма без кошмара. Во тьме стоял храп двадцати сумасшедших. Он, Денис Александрович, теперь сам оказавшись в психиатрической больнице на излечении, никак не мог определить этих людей как нормальных в силу своей предыдущей профессии. У себя патологических отклонений он не обнаруживал, хотя иногда приходило сомнение, особенно в моменты коротких просветлений, вызывающих колики в желудке и рвоту.

Сколько дней и ночей провел он здесь, Денис Александрович с уверенностью сказать не мог. Он хорошо помнил кабинет, яркие лампы, белые стены. Несколько лысых людей. тоже, кажется, знакомых. Один из этих людей, сверкнул черепом, подскочил к нему и, щелкнув пальцами перед носом бывшего медика, крикнул задиристо:

– Ярко выражено!

– Ярко... ярко...
– заколыхались остальные лысины.
– Патологический синдром!

После чего Денису Александровичу выдали мягкую пижаму и отвели в палату. Он знал, что это ошибка. но не сопротивлялся, хотя и предполагал уже, опираясь на собственный опыт, что так просто его отсюда не выпустят. Зав. отделением оказался однокашником и, крепко сдавив руку приятеля, на ухо громким шепотом сообщил:

– Ты, брат, не обижайся, я сам сумасшедший!

Завтрак, шахматы. укол, сон, обед, шахматы, укол, личное время, ужин, укол, сон - были они, эти дни, одним и тем же миллион раз повторенным днем, вложенным в конечное пространство больничного коридора. С одной стороны, коридор завершался туалетами без замков и воды, с другой был кабинет врача и процедурный кабинет, посередине - столовая, напротив столовой - палата. В палате кроме него еще девятнадцать человек. Это был второй день его жизни. Первый день был немного веселее, коридор там казался длинным, по одну сторону рабочее место, по другую квартира, а вместо процедурки маленький винный магазинчик с грязной витриной. Там даже в шахматы не играли, но там были четыре времени года, которые здесь отсутствовали. Там не было снов, в том дне, только по утрам головная боль. А здесь каждую ночь приходила Мария. Мария с младенцем на руках.

Денис Александрович лежал во мраке и слушал храп, ласково поглаживая рукопись под подушкой. Всего тридцать два машинописных листа с большим интервалом. Он искал эту рукопись всю свою жизнь. И вот она с ним, она лежит под его головой, подпольный перевод романа дал ему зав. отделением, бывший коллега и однокурсник.

– Возможно, это и мистификация, точно сказать не берусь!
– предупреждал он Дениса Александровича.
– Дали всего на одну ночь, и что успел перевести, то и перевел! Здесь, понимаешь, только начало, немного середины и конец, остальное, если хочешь, я тебе так, на словах перескажу.

– Перескажи!
– попросил Денис Александрович.

– Времени нет! Это у тебя его навалом, а у меня билеты на хоккей пропадают!..

– А какое время года сейчас?

– Нет, все-таки тебя правильно сюда ко мне положили! Говорю же, на хоккей опаздываю!..

– Значит, лето?

– А ты думал?

– А я думал, зима.

– Лето, лето!..
– он накинул пиджак и, выставив Дениса Александровича, запер дверь кабинета.
– На траве хоккей, - добавил, подумав.
– С мячом.