Чтение онлайн

– Я бы не сказал, – перебил Бад.

– Хорошо, что у нас вкусы не совпадают.

– Не совпадали, – поправил Басаргин, намекая на меня.

– Не начинай, – предложил Серб. – В общем, такое месиво мы тогда из-за Лидки устроили. Бад последнего молочного зуба лишился!

– Ну, ради справедливости, ему и было пора на выход.

Мы дружно рассмеялись.

– И все-таки не могу взять в толк, – вдруг совсем другим тоном произнес Бад, медленно поворачивая за ножку бокал в руке. – Как тебе удалось уговорить Серба покинуть Яму?

– Никто не верит, но это была его идея.

– Я всегда думал, что Серба нельзя вытащить из Ямы.

– Серба из Ямы вытащить можно. Но вот Яму из Серба не вытащишь, – развела я руками.

За окном вспыхнуло, и через мгновение начался дождь. Мы предложили Баду остаться у нас, благо места в доме было более чем достаточно, но он решил ехать к себе. Мы долго прощались, мужчины то обнимались, то вновь пожимали друг другу руки, клятвенно обещая встречаться чаще. Таксист снаружи принялся мигать фарами. Серб раскрыл зонт и проводил друга до машины.

– Как тесен мир, – сказала я, когда мы добрались до постели. – Оказывается, Бад знал Столбова.

– Недолго.

Следующий день начался с новостей о новом знакомом Бада. Нас разбудил телефонный звонок. В планы Марича ранний подъем не входил, он пробурчал что-то невнятное, но все-таки потянулся за телефоном к прикроватной тумбочке и ответил. Внимательно выслушал собеседника, простился и повернулся ко мне.

– Вскрытие показало, что смерть Столбова – насильственная.

– Ого, – удивилась я.

– Он умер от отравления.

– Выходит, кто-то его отравил?

– Необязательно кто-то, возможно, сам.

– Но ты сказал насильственная…

– Отравление всегда относят к насильственной смерти, неважно, при каких обстоятельствах это произошло.

– Ясно. И что нам с этой информацией делать? – немного помедлив, спросила я.

– Пока и сам не знаю.

– Давай лучше подумаем о делах насущных. Вечером я могу выйти на каток, отработать смену. Но у меня есть идея получше. Может Уварова организовать для нас разговор с теми спортсменами, кто говорил о том, что у Денисовой с Карелиной утром была назначена встреча?

– Сомневаюсь. Все они, насколько мне известно, несовершеннолетние. Вряд ли им понравится, что незнакомые дядя с тетей хотят поговорить с ними об убийстве.

– Ты прав, – вздохнула я.

– Могу попробовать раздобыть для тебя протокол допроса. Только зачем?

– Чувствую, что мы что-то упускаем. Хочу восстановить хронологию событий того утра. Раз уж сама Кира нам в этом помочь не может…

– Кстати, Артем написал. Он сегодня в городе. Хотел встретиться.

– Порадовать его нам совсем нечем.

Несмотря на это, отказать клиенту во встрече мы не могли. Я отправилась в офис готовить отчет. Процесс здорово походил на уроки литературы в школе. Те самые, когда в классе просили написать сочинение о книге, которую ты не читал. Выходило кое-как, но я успокаивала себя, что это все-таки лучше, чем ничего.

Я почти закончила, когда вдруг неожиданная мысль пришла мне в голову. Промелькнула, едва задев сознание, и снова вернулась. Вскоре она уже била в набат.

«Надо сходить в квартиру Марича».

Я выдвинула ящик рабочего стола, достала ключ от его квартиры и сжала в кулаке. Несколько секунд смотрела на собственную руку, сомневаясь.

«Серба из Ямы вытащить можно. Но вот Яму из Серба не вытащишь». – Произнося эти слова вчера, я вроде бы шутила. Но так ли это смешно?

Я вошла и разулась. Впрочем, учитывая запущенность жилища и мои белые носки, мера эта была лишней.

Встав в центре комнаты, я осмотрелась. Кажется, ничего тут особенно не изменилось. Кусок обоев так предательски и свисает в углу комнаты, кресло все так же продавлено, а в люстре не горят три лампочки из четырех.

В кухне мерно капала из подтекающего старенького крана вода. Я открыла ящик и убедилась, что кофе в квартире действительно отсутствовал. Зато имелся чай и даже сахар. Табуретки задвинуты под стол, форточка открыта. Впрочем, не потому, что кто-то решил квартиру проветрить. Она в принципе не закрывалась. Рама давно рассохлась, так что проветривание в квартире проводилось круглогодично.

Я вошла в ванную. Смятое полотенце валялось прямо на полу, еще одно висело на крючке. На узенькой стеклянной полочке над раковиной треснутый стакан. В нем зубная паста и щетка. Одна. Уже хорошо.

Я вернулась в кухню, выдвинула табуретку и присела. На душе кошки скребли. Ощущение было такое, что я обманываю Владана.

Зубная щетка еще ни о чем не говорит. Он сам признался, что приезжал сюда, когда не хотел меня будить. Но вот вопрос: была ли это единоразовая акция или он поступает так систематически?

Я обратила внимание на приоткрытую дверцу под раковиной. Прежде чем как следует свои действия обдумать, извлекла мусорное ведро. Пустая банка из-под кофе лежала на самом верху. Наружу торчало горлышко бутылки, какие-то фантики. Немного поколебавшись, я вернула ведро на место и закрыла дверцу.

Он здесь бывает. Ну и что? Многим нужно личное пространство. Ему просто хочется побыть одному. Но от кого он пытается спрятаться? От себя или от меня?

Марич изменился, сложно было это отрицать. Уж не знаю, мое ли это влияние или результат последнего длительного отсутствия. Что он там делал? Где был? Что видел? Почему, в конце концов, после возвращения вдруг решил сделать мне предложение? Никогда он не собирался жениться. Да и я иллюзий не строила. Это было просто глупо.

И вот самая смелая мечта сбылась. Бояться, что я от него уйду, не дождавшись предложения руки и сердца, было глупо. Серб прекрасно знает, что я никуда от него не денусь. Желание сделать мне приятное стало настолько сильным, что он поступился своими принципами? Он любит меня. Даже Маринка это признавала, будучи еще в отношениях с ним. А Маринка женщина не только красивая, но и мудрая. Редкое сочетание.

Владан позвал меня замуж. А что дальше? Размеренная жизнь в нашем коттеджном поселке? Разобьем огород, станем выращивать морковку и сельдерей. Посадим цветы по периметру. Когда-нибудь заведем собаку? Какая она будет? Большая, охотничья? Или маленькая и ласковая? Может быть, какая-нибудь болонка. И будем мы с ней дождливыми вечерами вроде вчерашнего сидеть у окна и ждать возвращения Владана.

Ведь он будет уходить. Не сюда, не в эту холостяцкую запущенную квартирку с покосившимся кухонным гарнитуром. А туда, куда его постоянно зовет необъяснимое чувство долга. Такое сильное, что соперничать с ним вряд ли сможет даже самое светлое чувство любви.