Чтение онлайн

– Выпустит. Есть пути. Главное убраться из-под советской оккупации. А с той стороны можно вырваться в Латинскую Америку.
– Ответил он, вгрызаясь в кусок хлеба.
– Ты со мной?

– Это же не просто так? Сколько нужно собрать денег? Украшения?
– уточнила я, усыпляя его бдительность.

– И возьмут ли их, - добавила вернувшаяся в кухню Дитта.

Она подержала в руках бокал глубокого синего цвета, и, выдохнув, поставила его на окно.

– Нужно постелить в кладовке, - встала я.
– Разговоры будут завтра.

За Эрихом пришли ночью, вывели с мешком на голове, через задний вход. А через два дня мне передали, что он готов сотрудничать и рассказать о пути, по которому старались сбежать из страны вчерашние герои рейха. Вот только просил встречи со мной.

Я спокойно зашла в кабинет в одном из подвалов здания в Карлсхорсте. Как когда-то и представляла. В мундире офицера НКВД.

– Вот даже как, - даже с любопытством посмотрел на меня Эрих.

– Ты хотел встречи, - напомнила я.

– Хотел узнать, почему.
– Пожал плечами он.

– Девятое марта сорок третьего года. Харьков. Командование корпуса люфтваффе самовольно принимает решение о нападении на санитарный эшелон с раненными солдатами. Помнишь?
– цитирую я строчки из того доклада, который читала в кабинете старшего.

– Это война. Шли тяжёлые бои. Под видом эвакуации раненных могла происходить перегруппировка войск. В тех вагонах могли быть и танки, и орудия, и всё что угодно.
– Совершенно спокойно отвечает Эрих.
– Там погиб кто-то из твоих близких?

– Отец. Его часть шла на укрепление позиций в Харькове. Но он занял место у зенитного орудия. Кого-то из ваших он всё-таки заставил приземлиться навсегда.
– Не скрывала я гордости.

– Значит это не попытка выторговать лояльность к себе, не страх, и даже не убеждения. А месть. Месть дочери за смерть отца. Как в рыцарском романе.
– Вдруг широко улыбнулся Эрих.
– А я влюбился в твои глаза. Голубые, как чистое небо.

– У меня глаза моей матери, которая стала вдовой, - я развернулась и вышла.

Больше жизнь меня с Эрихом не сталкивала.

В Берлине я прослужила до пятьдесят восьмого года. Потом уже вернулась в Советский Союз. Родное ведомство несколько раз сменяло названия. И только с пятьдесят четвёртого стало КГБ. Я дослужилась до звания подполковника. Впрочем, для меня это было незаметно. Война оставалась всё дальше, а эхо от неё звучало и смолкать не хотело. Работы было много. И забывала я о ней, только приезжая на Байкал.

Тося как с сорок шестого года пошла по линии мвд, так и осталась. Это Дина у нас стала педагогом и быстро взбиралась по партийной лестнице. И только у неё из нас троих была своя семья.

Тося все разговоры на эту тему сворачивала и ссылалась на опасность своей работы. Я отшучивалась, что у чекиста сердце должно молчать.

Но моё не молчало. Моё долго и предано любило. Сашка был высоким, смешливым парнем. Война нас всех заставила повзрослеть. Но он умел смеяться так... В карих глазах загорались искры. И становилось словно теплее. Высокий и широкоплечий, он всегда мог загородить меня от любого ветра. Он был первым и единственным мужчиной в моей жизни. Ещё в Берлине, в сорок шестом, молодой капитан пригласил меня на танец. И, кажется, в том вальсе я прокружилась долгие годы.

Отношений мы не афишировали. Судьба к нам благоволила. Даже переводы нас не разлучали.

– Зайди ко мне, - шепнул он мне, помогая снять пальто у общей гардеробной.

Я зашла при первой возможности, понимая, что раз просит зайти сейчас, на службе, значит дело серьёзное.

– Аня, я думаю, ты должна это узнать от меня и сейчас.
– Саша заметно волновался, что меня насторожило.
– Я скоро женюсь.

– Что? А невеста знает?
– сначала мне показалось, что это он так собирается сделать предложение. Всё-таки вместе мы двенадцать лет.

– Знает. И вчера ответила согласием.
– Прозвучало для меня громом.
– Я женюсь на Ульяне Соболь.

– Это дочь замминистра...
– начала я.

– Да, именно она. Возможно, мне предстоит перевод в другую республику.
– Опускает голову Са... Александр Николаевич.

– Конечно, предстоит. В ту, где будущий тесть замминистра.
– Делаю я шаг назад.
– Ну... Удачи, счастливой семейной жизни и взаимной любви, Александр Николаевич.

– Ань, не дури. Ты прекрасно знаешь, что ни о какой любви речь не идёт.
– Схватил он меня за руку.
– Между нами это ничего не изменит.

– Ты так думаешь? Уже изменило. Вот скажи, сколько ты увивался за девушкой, прежде чем сделать ей предложение? Явно не день и не два. И всё это время ты врал. А сейчас... Товарищ полковник, а какую роль в этом спектакле вы отвели мне?
– наверное, только те несколько лет, что я прожила под маской фройляйн Анни, позволили сейчас удержать и лицо и голос.

– Хватит драму устраивать на ровном месте. Аня, ты же у меня умница. Сколько лет я уже в полковниках хожу? И продвижения не предвидится!
– сделал шаг ко мне он.
– А ты и я... Мы же сможем, мы будем по-прежнему вместе!

– В генералы захотел? Вот так?
– усмехнулась я.
– Ну так хоть достойно себя веди. А то тесть за шашни на стороне погоны в клювике не принесёт. И держись от меня подальше.

– Да что с тобой? Мы с тобой войну в разведке прошли. Никто ничего не узнает. Да даже кабинет у меня не слушается.
– Всё ещё пытался меня убедить уже бывший мужчина.

– А я не для того с восемнадцати лет в разведке, чтобы от чужой жены прятаться, когда с её мужем ей рога наращиваю.
– Вышла я из кабинета.

– Что-то вы сегодня задумчивы, Анна Тимофеевна, - спросил меня за обедом наш руководитель.
– И на совещании словно не с нами были. Что-то тревожит?

– О жизни думаю.
– Ответила я.

– Не поделитесь мыслями о жизни?
– очень задумчиво посмотрели на меня.

– Жизнь как река, всё говно к берегу прибивает. Обидно, что берег этот мой.
– Как бывший фронтовик, наш генерал ценил иногда такую нарочитую грубость.

– Ну... Анна Тимофеевна, что ж вы так... Некультурно, - засмеялся он.