Чтение онлайн

Торстену досталась норовистая буланая [8] кобыла, и он взбирался в седло с большой опаской. На снятых с покойника сапогах шпор не было, зато у еще одного мертвеца он позаимствовал хлыст, надеясь, что в случае проблем с лошадью удар бича образумит животное.

В том, что он сильно переценил свои возможности, норд убедился, едва вдел ногу в стремя и попытался усесться в седло. Стоило ему оттолкнуться от земли, как проклятая кобыла сорвалась с места, да еще и изрядно поддавая задом, словно задавшись целью проверить на прочность незадачливого седока. Торстен так и не успел как следует усесться и ухватить поводья, поэтому не вылетел из седла лишь чудом. Спас его Эллиан, направивший своего скакуна наперерез и ухвативший лошадь норда за узду.

— Осторожнее, нам только твоей свернутой шеи не хватало, — улыбнулся аристократ, успокаивая норовистую кобылу ласковыми похлопываниями.

— Спасибо, квинт, — с облегчением ответил Торстен, мысленно пообещав проклятой кляче массу неприятностей, едва он вновь окажется на земле.

Путь до города обошелся без приключений. Торстен, игравший роль спутника иностранного дворянина, все время провел в хвосте кавалькады, пытаясь приструнить свою лошадь. В итоге к полному взаимопониманию они с ней может и не пришли, но, по крайней мере, разошедшаяся кобыла больше не пыталась выбросить норда из седла.

— Нда, увидь зиранцы Гир, и воевать бы не пришлось — сами передохли от зависти, — тихо пробормотал Кель, когда они миновали узкие ворота. Потемневшие от времени деревянные сворки были широко распахнуты, но протиснуться в проем одновременно могла лишь одна повозка или пара всадников.

Рядом с городом раскинулись огороды, поля и пастбища. Отсутствие деревенских домов наводило на мысль, что принадлежали они городским жителям. Эллиан, читавший когда-то описания путешественников, побывавших в Зиране, с улыбкой объяснил, что каждое утро по звуку рожка открывались все ворота города, через которые скот выгонялся на общинные пастбища, а вечером коз и овец опять заводили внутрь.

Зиранский город опоясывало кольцо невысоких каменных стен, а также заросший осокой и затянутый мутной ряской ров. Но вовсе не эти не слишком грозные укрепления вызвали улыбки гвардейцев. Внутри поселение разительно отличалось от просторных и чистых городов империи.

Узкие улочки, где было не разъехаться двум повозкам, не мостились. Последний дождь прошел несколько недель назад, поэтому копыта коней поднимали едкую и зловонную пыль, но хватало и грязи. Страшно было подумать, что тут творится в сезон дождей: телеги имели все шансы застрять, и даже всадник рисковал увязнуть в непролазных болотах, в которые превращались городские кварталы.

Дома нависали друг над другом, верхние этажи выдавались над нижними, и крыши зданий, расположенных на противоположных сторонах улицы, почти соприкасались друг с другом, закрывая солнечный свет. У каждого строения имелась куча пристроек, галерей, балкончиков. По улицам сновало множество людей, так и норовивших оказаться под копытами не слишком умелых всадников.

О канализации здесь не слышали и нечистоты выплескивали прямо из окон. В кучах мусора, выискивая объедки, копошились свиньи. Удушливая вонь окутывала смрадным облаком, заставляя морщиться даже привычных ко всему гвардейцев. Торстен с запоздалым раскаянием вспомнил, как в лесах Сийяри проклинал вездесущий запах гнили. Тогда казалось, что ничего отвратительнее и быть не может, но каменные джунгли, созданные человеком, оказались страшнее мрачного творения природы.

А вот рынок произвел на гвардейцев хорошее впечатление. На главной площади города как раз случился базарный день, и было не протолкнуться. На торжище со всей округи съехалась тьма-тьмущая народа. Горожане приходили на площадь не столько, чтобы что-то купить, сколько просто поразвлечься, пообщаться на насущные темы и обсудить последние слухи.

Гильдии кузнецов, оружейников и ювелиров занимали отдельную площадь, также в городке имелся рынок рабов. Крестьяне и рыбаки сбывали свой урожай и улов на рядах вдоль городских стен. Все остальные, кому было что продать, собрались на главной площади. Местные ремесленники перемежались иностранными купцами, повара и уличные торговцы наперебой приглашали к своим прилавкам, здесь же суетились зазывалы многочисленных лавок, борделей и таверн.

Казалось бы вездесущую вонь нечистот на торжище вытеснили витающие в воздухе ароматы различных кушаний. Прямо из бочек за звонкую монету можно было попробовать на выбор яичного ликёра, пунша, пива, глинтвейна или более привычного разбавленного вина.

Хватало и развлечений. Свое искусство демонстрировали жонглеры, шуты, фокусники, факиры. Торстену запомнился глотатель огня, умудрявшийся засовывать в себя по три горящих факела за раз. С импровизированных сцен бродячие артисты показывали сценки и кукольные спектакли. Несколько бардов наигрывали простенькие танцевальные мелодии, напевали веселые песенки или, наоборот, старательно выводили заунывные баллады.

Встречались на торжище и проповедники, пытавшиеся, и не без успеха, увлечь окружающих складными речами о величии богов и необходимости принесения им жертв и даров. Горожан пугали дурными предзнаменованиями, предвещавшими бесчисленные беды, и ужасным посмертием в гиене огненной. Желающие покаяться и принести жертву могли отправиться в храмы, располагавшиеся совсем неподалеку, или сразу отдать верным служителям богов звонкую монету за спасение души.

Нищие просили милостыню, шустрые мальчишки с хитрыми глазами высматривали зазевавшихся толстосумов, солдаты городского ополчения с важным видом рассекали толпу и делали вид, что охраняют общественный порядок. В-общем, все шло своим чередом, и никому не было дела до восьмерых всадников.

Даже продав все найденные на телах убитых зиранцев украшения и опустошив их кошели, гвардейцы еле-еле сумели выторговать немного поношенной одежды, необходимые припасы и полтора десятка лошадей, выглядевших не слишком презентабельно. Впрочем, Эллиан, попытавшийся лично договориться с купцами, не получил бы и этого, но вовремя вмешался Кель. Выходец из трущоб торговался так остервенело, что даже вызвал уважительные улыбки у опытных приказчиков. Сами купцы вида не подавали, но тоже получали удовольствие от процесса.

Раздобыв все необходимое, гвардейцы засобирались назад. Торстен механически навьючивал купленных лошадей, когда его размышления прервал звонкий девичий голос:

— Это они! Это те гвардейцы, что убили Юлина!

Оглянувшись, Торстен увидел неподалеку худенькую темноволосую девочку, со смутно знакомым лицом. Еще через секунду он с ужасом узнал в ней служанку из сожженного в Ринзе каравана, возле которого они впервые схлестнулись с наемниками. Тогда она была одета в рванье и избита, а сейчас скорее напоминала благородную леди, но этот наполненный гневом взгляд трудно было перепутать. Рядом с девочкой, положив одну ладонь на рукоять длинного меча, а в другой сжимая большущую глиняную кружку, напрягся низкорослый, но широкоплечий воин, от которого ощутимо веяло опасностью.

— Вертел, это точно они. Я их еще в Ринзе запомнила! Сиала и Вервальда тоже они поранили! — продолжала надрываться Тильза, указывая прямо на растерявшихся гвардейцев. Многие горожане уже обратили внимание на странную сцену и стали останавливаться, с любопытством разглядывая девочку и необычных всадников.

— По коням, вашу мать! Остальных лошадей на привязь берите! — яростно заорал Эллиан, подгоняя бойцов Сплава, но было уже поздно.

Поняв, что сейчас гвардейцы скроются в ближайшем переулке, а горожане и не думают их останавливать, сопровождавший девчонку наемник отшвырнул в сторону кружку, обнажил бастард и ринулся вперед. Плавная грация его движений никак не вязалась с кряжистой фигурой и напомнила Торстену того оранжевоглазого, две схватки с которым едва не стоили ему жизни.