Чтение онлайн

— Я обедаю в два, — хладнокровно заявил Блюменталь, — но знаете что? Мы могли бы теперь проехаться для пробы.

Я облегченно вздохнул.

— А затем продолжим наши переговоры, — добавил он.

Я снова вздохнул свободнее.

Мы поехали к нему на квартиру. В машине его словно подменили, что немало меня удивило. В самом добродушном тоне он рассказал мне бородатый анекдот об императоре Франце-Иосифе. Я отплатил ему таким же о трамвайном кондукторе; тогда он поведал о злоключениях саксонца в сумасшедшем доме, я в ответ — о шотландской любовной парочке; и только перед самым его домом мы снова посерьезнели. Он просил меня подождать, пока сходит за женой.

— Дорогой мой толстый «кадиллак», — произнес я, похлопывая машину по радиатору, — ясно, что эти россказни скрывают новые чертовы козни. Но не волнуйся, тебя мы пристроим. Он тебя купит, уж это точно: когда еврей возвращается, то он покупает. Когда возвращается христианин, это еще далеко ничего не значит. Он проделает дюжину пробных поездок, чтобы сэкономить на извозчике, а потом вдруг вспомнит, что ведь, в сущности говоря, мебель для кухни ему нужнее. Нет-нет, евреи — добрые люди, они знают, чего хотят. Но клянусь тебе, мой милый толстячок: если я уступлю сему прямому потомку браннолюбивого Иуды Маккавейского еще хотя бы сотню, то я до конца моей жизни не возьму в рот ни капли шнапса.

Появилась фрау Блюменталь. Я немедленно вспомнил о советах Ленца и превратился из борца в кавалера. Сам Блюменталь, глядя на это, лишь подленько ухмыльнулся. Этот субъект был из железа. Ему бы торговать паровозами, а не трикотажем.

Я устроил так, чтобы он сидел сзади, а его жена рядом со мной.

— Куда прикажете отвезти вас, сударыня? — льстивым голосом спросил я.

— Куда хотите, — ответила она с материнской улыбкой.

Я болтал без умолку — какое все же блаженство иметь дело с простодушным человеком. Говорил я так тихо, что Блюменталь мог слышать только обрывки фраз. Так я чувствовал себя свободнее. Хотя его присутствие я ощущал и спиной, и оно на меня давило.

Мы остановились. Я вылез из машины и твердо посмотрел своему противнику в глаза.

— Вы должны признать, господин Блюменталь, что машина идет как по маслу.

— Да уж какое там масло, молодой человек, — возразил он до странности дружелюбно, — когда человека пожирают налоги. А вы еще лупите кругленький налог за машину. Я вам говорю.

— Господин Блюменталь, — сказал я, стараясь не сбиться с тона, — это не налог, это издержки. Вы деловой человек, и поэтому я говорю с вами откровенно. Скажите сами, чего требует в наши дни дело? Вы ведь и сами знаете — не капитала, как прежде, а кредита, вот чего! А как заполучить кредит? Рецепт известен: по одежке встречают. «Кадиллак» — это и солидно, и элегантно, вполне уютно, но не старомодно. «Кадиллак» — это воплощение буржуазного здравого смысла, это живая реклама для фирмы.

— Каков юноша. Ну чистое дело еврейский колган, а? — обратился к жене повеселевший Блюменталь. — Ах, молодой человек, — сказал он затем, — чтоб вы знали: лучшая реклама для солидного заведения в наше время — это поношенный костюм и проездной на автобус. Если б у нас с вами были деньги тех людей, которые не тратятся на все эти шикарные, сверкающие до ряби в глазах машины, то нам с вами больше не о чем было бы беспокоиться. Я вам говорю. По секрету.

Я недоверчиво взглянул на него. Что значит этот внезапный дружеский тон? Может, присутствие жены сдерживает его боевой пыл? Пожалуй, пора давать решающий залп.

— Во всяком случае, такой «кадиллак» не сравнишь с каким-нибудь «эссексом», не правда ли, сударыня? Это уж пусть сыночек Майера разъезжает на таком драндулете, а я бы и задаром не взял этакую дрянь кричаще-красного цвета…

Я услыхал, как Блюменталь хмыкнул, и поторопился продолжить:

— А этот цвет, сударыня, вам необычайно идет, приглушенный кобальт для блондинки…

Блюменталь прыснул, и лицо его напомнило дергающиеся обезьяньи рожи.

— Насчет Майера — это не слабо, — простонал он. — А там уж пошла эта глупая лесть… Вот именно, лесть!

Я взглянул на него и не поверил своим глазам: в нем больше не было никакого притворства! И я стал изо всех сил давить на ту же педаль.

— Позвольте мне внести кое-какие уточнения, господин Блюменталь. Для женщины лесть никогда не является лестью. Но — комплиментами, которые в наш жалкий век, увы, стали редкостью. Ведь женщина — не стальная конструкция, а цветок, и не деловитость ей нужна, а теплая нега лести. Лучше каждый день говорить ей какие-нибудь милые пустяки, чем всю жизнь работать на нее с маниакальным занудством. Это я вам говорю. И тоже по секрету. К тому же я не льстил, а лишь припомнил классический закон физики, согласно которому синий цвет всегда идет блондинкам.

— Узнаю льва по его когтям! — сказал Блюменталь сияя. — Послушайте, господин Локамп! Я знаю, что мог бы выторговать у вас еще тысячу марок…

Я так и отпрянул, подумав, что вот он, этот долгожданный дьявольский удар. Я уже представил себе, как буду влачить жизнь угрюмого абстинента, и глазами измученной лани взглянул на фрау Блюменталь.

— Но, отец… — сказала она.

— Оставь, мать, — перебил он. — Итак, я мог бы выторговать еще, но не стану. Мне как деловому человеку доставляло удовольствие наблюдать за вашей работой. Пожалуй, фантазии пока еще многовато, но вот номер с Майерами был удачен. Ваша мать не еврейка ли?

— Нет.

— Вам доводилось работать в магазине готового платья?

— Да.

— Ну вот видите, отсюда и стиль. А по какой части?

— По части души, — ответил я. — Собирался стать учителем.

— Господин Локамп, — сказал Блюменталь, — снимаю шляпу! Ежели вдруг останетесь без места, позвоните мне.

Он выписал чек и подал его мне. Я не поверил своим глазам. Уплатил вперед! Не чудо ли?

— Господин Блюменталь, — сказал я сдавленным голосом, — позвольте мне бесплатно приложить к машине две хрустальные пепельницы и первоклассный резиновый коврик.

— Вот и прекрасно, — ответствовал он, — наконец-то дарят что-то и старику Блюменталю. — Вслед за тем он пригласил меня на следующий день поужинать. Фрау Блюменталь одарила меня материнской улыбкой.

— Будет фаршированная щука, — ласково сказала она.

— О, какой деликатес, — заявил я. — В таком случае я завтра же пригоню вам машину. А с утра мы оформим бумаги.

Назад в мастерскую я летел словно ласточка. Но Ленц и Кестер ушли обедать. Я был вынужден сдерживать свой триумф. Только Юпп был на месте.

— Ну как, продали? — спросил он с ухмылкой.

— Все-то тебе надо знать, плутишка, — сказал я. — На-ка тебе талер, построй на него самолет.

— Значит — продали, — ухмыльнулся Юпп.

— Я поеду обедать, — сказал я, — но горе тебе, если скажешь им хоть слово до моего возвращения.

— Господин Локамп, — заверил он меня, подбрасывая в воздух монету, — я буду нем как рыба.

— На нее-то ты и похож, — сказал я и дал газ.

Когда я вернулся, Юпп подал мне знак.

— Что случилось? — спросил я. — Ты проболтался?