Чтение онлайн

Позже, когда все в доме стихло, я взял пальто и одеяло и пробрался по коридору на кухню. Я встал на колени перед столиком, на котором стоял телефонный аппарат, накрыл голову пальто и одеялом, снял трубку, подоткнув левой рукой конец пальто под аппарат. Так я мог быть уверен, что меня не подслушают. У пансиона Залевски были на редкость длинные и любопытные уши. Мне повезло. Патриция Хольман была дома.

— Давно ли вы вернулись с ваших таинственных переговоров? — спросил я.

— Почти час назад.

— Ах, если б я знал…

Она засмеялась.

— Нет-нет, это ничего бы не изменило, я сразу легла, у меня опять немного поднялась температура. Хорошо, что я рано вернулась.

— Температура? Сколько же?

— Ах, пустяки. Расскажите лучше, что вы еще делали сегодня вечером.

— Беседовал с хозяйкой о международном положении. А вы? Переговорили успешно?

— Надеюсь, что успешно.

Под моим покровом возникла тропическая жара. Поэтому всякий раз, когда говорила девушка, я делал себе отдушину, жадно хватал губами холодный воздух и снова опускал полог, когда наставал мой черед говорить в трубку, которую я прижимал к самому рту.

— Среди ваших знакомых нет никого, кого звали бы Робертом? — спросил я.

Она засмеялась.

— По-моему, нет…

— Жаль. Мне бы очень хотелось слышать, как вы произносите это имя. Может быть, все-таки попробуете?

Она снова засмеялась.

— Так, ради смеха, — сказал я. — Например, Роберт — осел.

— Роберт — ребенок…

— У вас чудесное произношение, — сказал я. — А теперь попробуем слово «Робби». Итак, Робби…

— Робби — пьяница, — медленно произнес тихий далекий голос. — А теперь мне пора спать: я уже приняла таблетку снотворного, и голова начинает гудеть…

— Да, конечно. Спокойной ночи. Приятного сна…

Я положил трубку и снял с себя пальто и одеяло. Потом поднялся на ноги — и опешил. Всего в шаге от меня застыл, как призрак, наш пансионер, бухгалтер, занимавший комнату рядом с кухней. Я сердито чертыхнулся.

— Тсс! — сказал он ухмыляясь.

— Тсс! — передразнил я его, еще раз мысленно послав его к черту.

Он значительно поднял палец.

— Я не выдам. Дело политическое, не так ли?

— Что? — поразился я.

Он подмигнул мне.

— Да вы не бойтесь! Я и сам держусь крайне правых позиций. Секретный политический разговор, не так ли?

Наконец до меня дошло.

— В высшей степени! — сказал я и тоже ухмыльнулся.

Он кивнул и сказал шепотом:

— Да здравствует его величество!

— Трижды виват! — ответил я. — Ну а теперь кое-что из другой оперы: знаете ли вы, собственно, кто изобрел телефон?

Он удивленно потряс лысым черепом.

— Я тоже не знаю, — сказал я, — но это наверняка был классный парень…

IX

Воскресенье. День гонок. Всю последнюю неделю Кестер тренировался каждый день. По вечерам после этого мы проверяли самочувствие «Карла», каждый его винтик, — смазывали, отлаживали. А теперь мы сидели у склада с запасными частями и ждали Кестера, который пошел к месту старта.

Мы все были в сборе: Грау, Валентин, Ленц, Патриция Хольман и, конечно, Юпп. Юпп был в гоночном комбинезоне, в гоночном шлеме и с гоночными очками. Он ехал в паре с Кестером, потому что был легче всех. Правда, Ленц выдвинул по этому поводу свои сомнения. Он утверждал, что огромные торчащие уши Юппа создают повышенное сопротивление воздуха и машина, таким образом, либо потеряет километров двадцать скорости, либо превратится в самолет.

— Каким образом, собственно, у вас оказалось английское имя? — спросил Ленц сидевшую рядом с ним Патрицию Хольман.

— Моя мать была англичанкой. Ее звали так же. Пат.

— А, Пат — это нечто иное. Выговаривается значительно легче.

Он достал стакан и бутылку.

— Будем настоящими товарищами, Пат! Меня зовут Готфрид.

Я с удивлением смотрел на него. Я лавирую и так и сяк с этим обращением, а он среди бела дня запросто проделывает такие трюки. И вот уже она смеется с ним и называет его Готфридом.

Но куда было Ленцу до Фердинанда Грау. Тот будто спятил и не мог оторвать глаз от девушки. Он то раскатисто декламировал стихи, то заявлял, что должен писать ее портрет. И в самом деле, пристроившись на каком-то ящике, он начал делать зарисовки.

— Послушай, Фердинанд, старый ворон, — сказал я, отнимая у него блокнот, — не трать себя на живых людей. Оставайся при своих покойниках. И не переходи на личности. В том, что касается этой девушки, я чувствителен.

— А вы потом пропьете со мной ту часть тетушкиного наследства, которая достанется мне от трактирщика?

— За всю часть не ручаюсь. Но уж какую-то ее долю — наверняка.

— Идет. В таком случае я тебя пощажу, мой мальчик.

Треск моторов пулеметной дробью завис над трассой. Пахло прогорклым маслом, бензином и касторкой. Волнующий, чудный запах, волнующий, чудный шум моторов!

Из соседних, хорошо оборудованных боксов доносились крики механиков. Сами мы были оснащены довольно скудно. Кое-какие инструменты, свечи зажигания, пара колес с запасными баллонами, доставшаяся нам задаром на одной фабрике, несколько мелких запасных деталей — вот и все. Ведь Кестер не представлял какой-нибудь автозавод. Нам приходилось платить за все самим, вот у нас и было всего в обрез.

Подошел Отто, а за ним Браумюллер, уже одетый для гонки.

— Ну, Отто, — сказал он, — если мои свечи сегодня выдержат, тебе хана! Да только они не выдержат.

— Посмотрим, — ответил Кестер.

Браумюллер погрозил кулаком «Карлу».

— Берегись моего «Щелкунчика»!

«Щелкунчиком» он называл свою новую тяжелую машину, которая считалась фаворитом.

— «Карл» еще утрет тебе нос, Тео! — крикнул ему Ленц.

Браумюллер хотел что-то ответить на привычном солдатском жаргоне, но, заметив Патрицию Хольман, поперхнулся, сделал масленые глаза, глупо осклабился и отошел.

— Полный успех! — удовлетворенно заметил Ленц.

На трассе залаяли мотоциклы. Кестеру пора было готовиться. «Карл» был заявлен по классу спортивных машин.

— Особой помощи мы тебе не окажем, Отто, — сказал я, кивая на инструменты.

Он махнул рукой.

— Да это и не нужно. Ежели «Карл» надорвется, то тут уж не поможет целая мастерская.

— Может, нам все-таки выставлять щиты, чтобы ты видел, каким идешь?

Кестер покачал головой:

— Старт-то общий. И сам все увижу. Да и Юпп будет следить.