Чтение онлайн

— Ты меня любишь? — спросил я.

Она покачала головой.

— А ты меня?

— Нет. Какое счастье, не правда ли?

— Великое.

— Ведь в таком случае с нами ничего не может случиться, а?

— Ничегошеньки, — сказала она и нашла под пальто мою руку.

Шоссе спикировало по широкой дуге к железной дороге. Поблескивали рельсы. Далеко впереди раскачивались красные огоньки. «Карл» взревел и ринулся к этой цели. То был скорый поезд со спальными вагонами и ярко освещенным вагоном-рестораном. Мы догнали его и какое-то время шли вровень. Из окон поезда нам махали, но мы не махали в ответ. Мы вырвались вперед. Я оглянулся. Паровоз извергал дым и искры. Он тяжко дышал, чернея на синем небе. Мы его обогнали — но мы ехали в город, туда, где такси, мастерские и меблирашки. А он пыхтел, но бежал сквозь леса и поля и реки в дальнюю даль, на простор приключений.

Надвинулись улицы с их домами. «Карл» чуть унял свой норов, но все равно ревел диким зверем.

Кестер остановил машину недалеко от кладбища. Он не поехал ни к Пат, ни ко мне, просто высадил нас где-то поблизости, вероятно, решил, что нам надо побыть вдвоем. Мы вышли. Машина тут же со свистом умчалась, и оба даже не оглянулись. Я смотрел им вслед. На миг мне все показалось таким странным. Они уехали, мои товарищи уехали, а я остался. А я остался.

Но я тут же стряхнул с себя оцепенение.

— Пойдем, — сказал я Пат, которая смотрела на меня и, кажется, угадала мое состояние.

— Поезжай с ними, — сказала она.

— Нет, — сказал я.

— Тебе ведь хочется поехать с ними…

— Ну что ты… — сказал я, понимая, что она права. — Пойдем.

Мы пошли вдоль кладбища, еще слегка пошатываясь и от ветра, и после поездки.

— Робби, — сказала Пат, — мне лучше пойти домой.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня отказывался от чего-то.

— Да почему ты решила, что я от чего-то отказываюсь? И от чего?

— От своих товарищей…

— Да не отказываюсь я от них вовсе — завтра же утром увижу их снова.

— Ты ведь понимаешь, что я имею в виду, — сказала она. — Раньше ты был гораздо больше с ними.

— Потому что у меня не было тебя, — сказал я, открывая дверь.

Она покачала головой:

— Это совсем другое.

— Разумеется, это другое. И слава Богу.

Я взял ее на руки и пронес по коридору в свою комнату.

— Тебе нужны товарищи, — прошептала она прямо мне в ухо.

— Ты тоже нужна мне, — возразил я.

— Но не настолько…

— Это мы еще посмотрим…

Я ногой распахнул свою дверь и осторожно поставил Пат на пол. Она не отпускала меня.

— Я, знаешь ли, очень плохой товарищ, Робби.

— Надеюсь, что так, — сказал я. — Я и не хочу себе в товарищи женщину. Мне нужна возлюбленная.

— А я и не возлюбленная, — пробормотала она.

— А кто же ты?

— Так, ни то ни се. Некий фрагмент…

— А это самое лучшее, — сказал я. — Это возбуждает фантазию. Таких женщин любят вечно. Женщины определенно-законченные быстро надоедают. Цельно-совершенные тоже. Фрагменты же — никогда.

Было четыре часа утра. Я проводил Пат домой и возвращался к себе. Небо уже слегка посветлело. Пахло утренней прохладой.

Я уже прошел кладбище и кафе «Интернациональ» и приближался к дому. Тут открылась дверь шоферской закусочной рядом с домом профсоюзов, и вышла девушка. Беретик, старенькое красное пальтецо, лаковые сапожки на высоком каблуке — я уже почти прошел мимо, как вдруг узнал ее.

— Лиза…

— О, тебя еще можно встретить…

— Откуда это ты? — спросил я.

Она слегка кивнула в сторону закусочной.

— Ждала тут кое-кого. Тебя, например. Ты ведь обычно в это время возвращаешься домой.

— Да, верно…

— Пойдешь со мной? — спросила она.

Я замялся.

— Не получится…

— Денег не надо, — торопливо сказала она.

— Не в этом дело, — брякнул я, не подумав. — Деньги у меня есть.

— Вот как… — горько произнесла она и отступила на шаг.

Я схватил ее руку.

— Да нет, Лиза…

Худенькая, бледная, она стояла на пустынной серой улице. Такой я ее и встретил много лет назад, когда жил одиноко и тупо, не задумываясь и не надеясь. Поначалу она была недоверчива, как все эти девицы, но потом, после нескольких разговоров по душам, она трогательно раскрылась и привязалась ко мне. Отношения были самые странные, иногда она пропадала по неделям, а потом вдруг возникала где-нибудь, поджидая. В ту пору около меня — как и около нее — не было ни души, поэтому даже та малость тепла и участия, которой мы могли наделить друг друга, ценилась нами выше обычного… Я давно уже не видел Лизу, с тех пор как познакомился с Пат — вообще ни разу.

— Где же ты пропадала так долго, Лиза?

Она пожала плечами:

— Не все ли равно? Просто я хотела повидать тебя. Ну да ладно… Поплетусь восвояси.

— Ну а как ты вообще-то?

— Брось… — сказала она. — Не напрягайся.

Губы ее дрожали. Вид был изголодавшийся.

— Пойдем, я провожу тебя немного, — предложил я.

Ее несчастное, окаменелое лицо проститутки оживилось и стало детским. По дороге я купил ей кое-какой еды в шоферских закусочных, которые работали всю ночь. Сперва она отказывалась и лишь после того, как я заявил, что тоже хочу есть, согласилась. Но при этом она внимательно следила за тем, чтобы меня не обманули и не подсунули что похуже. Она возражала против половины фунта ветчины, говорила, что хватит и четверти, раз уж мы берем еще франкфуртские сардельки. Но я взял полфунта ветчины и две банки сарделек.

Жила она в чердачном помещении, которое кое-как приспособила под жилье. На столе стояла керосиновая лампа, а рядом с кроватью свеча в бутылке вместо подсвечника. На стенах висели картинки, вырезанные из журналов и прикрепленные кнопками. На комоде валялось несколько детективных романов, рядом пачка фотографий непристойного содержания. Иные из посетителей, особенно женатые, любили разглядывать подобные вещи. Лиза смахнула их в ящик комода и достала из него застиранную, но чистую скатерть.

Я развернул покупки. Лиза тем временем переодевалась. Прежде всего она сняла платье, хотя я знал, как у нее устали ноги. Ведь ей приходилось столько ходить. Она стояла передо мной в высоких сапогах до колен и в черном белье.

— Как тебе мои ноги? — спросила она.

— Первый сорт, как всегда.

Она была удовлетворена и с облегчением села на кровать, чтобы расшнуровать ботинки.

— Сто двадцать марок стоят, — сказала она, демонстрируя их мне. — Пока заработаешь столько, от них останутся одни дырки.

Она достала из шкафа кимоно и выцветшие парчовые босоножки, уцелевшие от лучших времен. При этом она улыбнулась почти виновато. Она хотела нравиться. Я вдруг почувствовал ком в горле. В этой крохотной каморке на верхотуре меня настигло такое чувство, будто у меня кто-то умер.

Потом мы ели и я занимал ее разговорами, стараясь быть чутким. Но она все же заметила какую-то перемену во мне. В глазах ее появился страх. Между нами никогда не было ничего более того, что дает случай. Но может быть, это обязывало и соединяло больше, чем многое другое.