Чтение онлайн

— Уже уходишь? — спросила она, когда я поднялся, с таким чувством, будто давно ждала и боялась этого.

— Мне еще нужно повидать кое-кого…

Она посмотрела на меня.

— Так поздно?

— Да, это по делу. По очень важному для меня делу, Лиза. Надо попытаться обязательно перехватить его. В это время он обычно сидит в «Астории».

Девицы вроде Лизы понимают важность дела лучше всех женщин на свете. Но и заморочить им голову труднее, чем любым другим женщинам.

— У тебя появилась другая…

— Но подумай сама, Лиза, ведь мы так редко виделись, в последний раз — больше года назад, и ты ведь не думаешь, что все это время…

— Нет-нет, я не это имела в виду. У тебя появилась женщина, которую ты любишь! Ты изменился. Я это чувствую.

— Ах, Лиза…

— Да, да! Признайся!

— Да я и сам еще не знаю. Может быть…

Она постояла, оцепенев, потом закивала:

— Ну да, ну да, конечно… А я-то, дура… Да и что у нас, в сущности, было… — Она провела рукой по лбу. — И что это мне взбрело, не знаю…

Ее худенькая фигурка застыла передо мной ломким и трогательным вопросом. Парчовые босоножки, кимоно, память о длинных пустых вечерах…

— До свидания, Лиза…

— Уходишь?… Не побудешь еще?… Уже уходишь?…

Я понимал, что она имеет в виду. Но я не был на это способен. Престранная вещь, но я действительно не мог этого и всем своим существом ощущал, что не могу. Раньше такого со мной не случалось. У меня не было преувеличенных представлений о верности. Но теперь просто ничего бы не получилось. Я вдруг почувствовал, как далеко отодвинулось от меня мое прошлое.

Я вышел, она осталась в дверях.

— Уходишь… — Она побежала внутрь комнаты. — Вот, я видела, ты сунул мне деньги… вот, под газетой… Я не возьму, не хочу, вот, на, на… А теперь уходи, уходи же…

— Мне действительно нужно, Лиза.

— Ты больше никогда не придешь…

— Приду, Лиза…

— Нет, нет, не придешь, я знаю! И не приходи, не надо! Иди, да иди же ты…

Она рыдала. Я, не оборачиваясь, сбежал вниз по лестнице.

Я еще долго бродил по улицам. Странная была ночь. Заснуть я бы не смог, сна не было ни в одном глазу. Снова прошел мимо «Интернационаля», думая о Лизе и о прежних годах, о многом из того, что уже забыл, что совсем отдалилось и уже не принадлежало мне больше. Потом я пошел улицей, на которой жила Пат. Ветер усилился, все окна в ее доме были темны, рассвет на своих серых лапах уже подкрадывался к ним, и я наконец-то повернул домой. «Боже мой, — думал я, — неужели я счастлив!»

XIII

— Эта дама, которую вы все прячете… — сказала фрау Залевски, — так вот — можете ее больше не прятать. Пусть она приходит к вам открыто. Она мне нравится…

— Да ведь вы ее даже не видели, — возразил я.

— Уж я-то видела, это вы будьте покойны, — произнесла фрау Залевски со значением. — Я ее видела, и она мне нравится, и даже очень. Но эта женщина не для вас!

— Вы полагаете?

— Нет, не для вас. Я еще подивилась, как это вы сумели подцепить ее в своих кабаках. Хотя, с другой стороны, как раз самые забубенные мужчины…

— Мы уклоняемся от темы, — прервал я ее.

— Это женщина для человека солидного, с положением, — заявила она, подбоченившись. — Для человека богатого, одним словом!

«Вот те раз, — подумал я. — Только этого мне еще не хватало».

— Это ведь можно сказать о любой женщине, — заявил я, задетый.

Она тряхнула своими седыми завитушками.

— Подождите еще! Будущее покажет, что я была права!

— Ох уж это будущее! — Я с досадой швырнул на стол свои запонки. — Кто сегодня рассчитывает на будущее? Какой толк уже заранее ломать себе голову?

Фрау Залевски укоризненно покачала своей величественной головой.

— До чего же странная пошла молодежь! Прошлое вы ненавидите, настоящее презираете, а на будущее вам наплевать. Ну чем хорошим это может кончиться?

— А что вы называете хорошим концом? — спросил я. — Конец может быть хорошим только в том случае, если до него все было плохо. Так что плохой конец будет много лучше.

— Это все еврейские штучки, — возразила фрау Залевски с достоинством и решительно повернулась к двери. Но тут, уже взявшись за ручку, она вдруг остановилась как вкопанная. — Смокинг? — выдохнула она с изумлением. — У вас? — Она выпучила глаза на костюм Отто Кестера, висевший на дверце шкафа. Я взял его, чтобы сходить вечером с Пат в театр.

— Совершенно верно — у меня! — сказал я ядовитым тоном. — Ваша способность к умозаключениям просто поразительна, сударыня…

Она посмотрела на меня. Туча мыслей, пробежавшая по ее жирной физиономии, породила молнию всепонимающей усмешки.

— Ага! — сказала она. И потом повторила: — Ага!

И уже за дверью она бросила мне через плечо с наслаждением и вызовом, озаренным вечной радостью, какую испытывает женщина, делая подобные открытия:

— Так, значит, обстоят дела!

— Да, так обстоят дела, чертова кукла, — буркнул я себе под нос, когда она уже не могла меня слышать. И в сердцах шмякнул об пол картонку с новыми лакированными туфлями. Богатый человек ей нужен! Тоже мне открытие!

Я зашел за Пат. Она, уже одетая для выхода, поджидала меня у себя в комнате. У меня прямо-таки перехватило дыхание, когда я ее увидел. Впервые с тех пор, как мы были знакомы, на ней было вечернее платье.

Это было платье из серебристой парчи, изящно и мягко ниспадавшее с ее прямых плеч. Казавшееся узким, оно вовсе не стесняло ее свободный широкий шаг. Спереди оно было глухо закрыто, а на спине был вырез в виде длинного узкого треугольника. В синих матовых сумерках Пат походила на серебряный факел — так резко и неожиданно она преобразилась. Праздничный вид сделал ее очень далекой. Тень фрау Залевски с ее высоко поднятым пальцем витала над ней.

— Хорошо, что ты не была в этом платье, когда я с тобой знакомился, — сказал я. — А то бы в жизни не решился.

— Так я тебе и поверила, — улыбнулась она. — Тебе нравится, Робби?

— До жути! Как будто передо мной совсем другая женщина.

— Что же тут жуткого? Платья на то и существуют.

— Возможно. Но меня это как-то подавляет. Тебе бы к этому платью другого мужчину. Мужчину, у которого много денег.

Она рассмеялась.

— Мужчины, у которых много денег, по большей части отвратительны, Робби.

— Но ведь не деньги же, а?

— Нет, не деньги.

— Так я и думал.

— А ты сам разве так не считаешь?

— Почему же, — сказал я. — Деньги хоть и не делают счастливым, но действуют чрезвычайно успокаивающе.

— Они делают независимым, милый, а это намного больше. Но если хочешь, я могу надеть другое платье.

— Исключено. Это платье великолепно. С сегодняшнего дня я портных ставлю выше, чем философов! Эти люди привносят в жизнь красоту. А это во сто крат ценнее и самых глубоких мыслей! Только смотри, как бы я в тебя не влюбился!