Чтение онлайн

— Конечно, конечно, — бросил я холодно.

— Свежекопченая камбала — это очень вкусно, — сказала Пат, бросив на меня укоризненный взгляд. — Классический ужин, о каком можно только мечтать в первый день на море, фройляйн Мюллер. А если к этому будет горячий чай…

— Ну конечно! Охотно! А как же! Сейчас принесу! — Фройляйн Мюллер с явным облегчением удалилась, шурша шелковым платьем.

— Ты что, действительно не любишь рыбу? — спросила Пат.

— Люблю. Еще как! Камбала! Да я мечтал о ней черт знает сколько!

— И при этом ведешь себя так надменно? Не слабо!

— Должен ведь я поквитаться с ней за то, как она встретила меня днем.

— Ах ты, Господи! — рассмеялась Пат. — Все-то ты держишь в себе! Я уже давно обо всем забыла.

— А я нет, — сказал я. — Я не забываю так легко.

— А надо бы, — заметила Пат.

Вошла служанка с подносом. У камбалы была кожа цвета золотистого топаза, и она чудесно пахла морем и дымом. Вместе с ней были поданы еще и свежие креветки.

— Начинаю забывать, — прочувствованно произнес я. — Кроме того, я замечаю, что страшно проголодался.

— Я тоже. Но сначала налей мне горячего чаю. Странно, но меня отчего-то знобит. Хотя на улице-то тепло.

Я посмотрел на нее. Она заметно побледнела, хотя улыбалась.

— Впредь и не заикайся насчет того, чтобы купаться подолгу, — сказал я и спросил служанку: — У вас есть ром?

— Что?

— Ром. Напиток такой, в бутылках.

— Ром?

— Да.

— Не-е…

Ее глаза на круглом как луна лице, сделанном из теста, таращились с тупым недоумением.

— Не-е… — повторила она снова.

— Ладно, — сказал я. — Это не так важно. Прощайте. Да хранит вас Бог.

Она исчезла.

— Какое счастье, Пат, что у нас есть дальновидные друзья, — сказал я. — Сегодня утром перед отъездом Ленц успел сунуть мне в машину довольно тяжелый пакет. Давай-ка посмотрим, что в нем.

Я принес пакет из машины. В нем оказался небольшой ящичек с двумя бутылками рома, бутылкой коньяка и бутылкой портвейна. Я поднес их к лампе.

— «Сент Джеймс», мать честная! На мальчиков можно положиться.

Я откупорил бутылку и налил Пат в чашку с чаем добрую толику рома. При этом я заметил, что ее рука слегка дрожит.

— Тебя трясет? — спросил я.

— Теперь уже лучше. Почти прошло. Ром хорош. Но я скоро лягу.

— Ложись немедленно, Пат, — сказал я, — пододвинем стол к кровати, и ты сможешь есть лежа.

Она дала себя уговорить. Я принес ей еще одно одеяло с моей кровати и пододвинул поближе стол.

— Может, сделать тебе настоящий грог, Пат, а? Это помогает еще лучше. Я быстро сделаю.

Пат покачала головой.

— Мне уже лучше.

Я взглянул на нее. Она и в самом деле выглядела лучше. В глазах опять появился блеск, губы налились кровью, матовая кожа ожила.

— Как быстро действует ром, просто фантастика, — сказал я.

Она улыбнулась.

— И постель тоже, Робби. Я лучше всего отдыхаю в постели. Она — мое прибежище.

— Мне это странно. Я бы спятил, если бы мне приходилось ложиться так рано. То есть одному, я хочу сказать.

Она засмеялась.

— У женщин все по-другому.

— Не говори мне про женщин. Ты не женщина.

— А кто же?

— Не знаю. Но не женщина. Если бы ты была настоящая, нормальная женщина, я бы не мог любить тебя.

Она посмотрела на меня.

— А ты вообще-то можешь любить?

— Ничего себе вопросики за ужином! — сказал я. — И много у тебя таких?

— Может, и много. Но что ты ответишь на этот?

Я налил себе стакан рома.

— Твое здоровье, Пат. Возможно, ты и права. Может быть, никто из нас не умеет любить. Ну, так, как когда-то, я хочу сказать. Но может, оно и к лучшему, что теперь все по-другому. Проще как-то.

В дверь постучали. Вошла фройляйн Мюллер. В руках у нее был крошечный стеклянный кувшин, на дне которого плескалось немного жидкости.

— Вот… я принесла вам ром.

— Спасибо, — сказал я, умиленно разглядывая стеклянный наперсток. — Крайне любезно с вашей стороны, но мы уже вышли из положения.

— О Господи! — Она с ужасом оглядела рать бутылок на столе. — Вы так много пьете?

— Только в целях лечения, — произнес я со всей мыслимой кротостью, избегая смотреть на Пат. — Все это прописано врачом. У меня излишняя сухость в печени, фройляйн Мюллер. Однако не окажете ли нам честь?

Я откупорил бутылку портвейна.

— За ваше здоровье! За то, чтобы дом ваш вскоре наполнился постояльцами!

— Премного благодарна! — Она со вздохом отвесила мне легкий поклон и пригубила вино, как птичка. — За то, чтобы вам хорошо отдыхалось! — Потом она лукаво улыбнулась мне. — Однако крепкий напиток. И хороший.

Меня так поразила эта перемена, что у меня чуть не выпал стакан из рук. У фройляйн Мюллер покраснели щечки и заблестели глаза, и она принялась болтать о всякой всячине, нам вовсе не интересной. Пат внимала ей с ангельским терпением. Наконец хозяйка обратилась ко мне:

— Стало быть, господину Кестеру живется неплохо?

Я кивнул.

— Он был такой тихоня в ту пору, — сказала она. — Бывало, за весь день не вымолвит ни словечка. Он и теперь такой же?

— Да нет, теперь он иногда разговаривает.

— Он пробыл здесь около года. И все один…

— Да, — сказал я, — в таких обстоятельствах человек обычно разговаривает меньше.

Она с серьезным видом кивнула и обратилась к Пат:

— Вы, конечно, устали.

— Немного, — ответила Пат.

— Очень, — добавил я.

— Ну тогда я пойду, — всполошилась она. — Спокойной ночи! Приятного сна!

Помешкав, она все же ушла.

— По-моему, она бы не прочь посидеть здесь еще, — сказал я. — Что довольно странно…

— Бедняга, — ответила Пат. — Наверняка сидит вечерами одна в своей комнате и тоскует.

— Да-да, конечно… — сказал я. — Но мне кажется, я был с ней в целом достаточно обходителен.

— Вполне. — Она погладила мою руку. — Приоткрой немного дверь, Робби.