Чтение онлайн

— Или ты сошел с ума, или. я, — заявляет Франк торжественно. — Ведь это я вел машину. От меня мы поехали прямо к «Селекту», а не куда-нибудь еще.

— У тебя есть свидетели этого? — спрашиваю я.

— У меня есть один свидетель — ты. Правда, ты был пьян. Но к счастью, это не я нуждаюсь в свидетеле, а ты. А я был трезв. И готов поклясться, что мы поехали прямо к «Селекту». А потом оттуда к Майке, не задерживаясь нигде. И где же тут укладывается возможность убить этих двоих в твоем кабинете?

— Именно, — говорю я. — В том-то и заключается весь фокус, что мы оба являемся свидетелями друг для друга. Прекрасная работа. Поздравляю!

— Не понимаю, — говорит Ванда,

— Если бы не Густав и его идиотские повести, при массовом изготовлении которых он привлек меня в качестве консультанта, я никогда бы не разгадал этого, — заявляю я. — Как раз сегодня я размышлял над идеальным алиби, которое стало бы гвоздем новой халтуры Густава. И скомбинировал его. А потом мне пришло в голову, что я невольно попал в самую десятку. Придумал нечто, что уже имело место на практике. Понимаете, я думал о том, как вляпался с этими двумя трупами и одновременно о повести Густава. Ну и нашел этот выход, который к повести подходит с грехом пополам, зато идеально соответствует моей истории.

Прерываю, чтобы раскурить новую сигарету. Майка бросает взгляд на часы, ее больше волнует проблема, как бы не опоздать на съемки, чем это двойное убийство.

— Каким образом можно создать себе идеальное алиби, — продолжаю я. — А вот каким: договариваешься с приятелем и едешь с ним в какое-нибудь место, удаленное от точки убийства, которое ты планируешь совершить. А если точнее, это приятель думает, что вы туда едете. На самом деле вы отправляетесь совсем не туда, а куда-нибудь поблизости от места, где находится будущая жертва. Убиваешь, оставляешь труп на месте убийства, возвращаешься в свою машину и уезжаешь вместе с приятелем куда-нибудь на нейтральную территорию. Потом приятель будет божиться, что находился с тобою неразлучно в районе, скажем, городской рощицы, расположенной в десяти километрах от места убийства, тогда как на самом деле был с тобою на месте преступления. Только он ничего не знал об этом и никогда не узнает. Ловко, а?

— Не знаю, как можно это подстроить, — возражает Ванда. — Ведь этот приятель не слепой и должен видеть, куда вы едете, разве не так?

— Допустим, что ночь исключительно темная и дождливая к тому же. Плюс к этому приятель принял за ворот достаточное количество горячительного. Он не заметит подробностей путешествия. Тем более, что у него не возникнет никаких подозрений. Ему и в голову не придет всматриваться в дорогу. И когда автомобиль остановится и водитель скажет ему: «Мы рядом с „Селектом“, погоди минутку», он будет абсолютно убежден, что они находятся именно поблизости от «Селекта». А фактически они будут там, куда нужно было приехать этому второму. Понимаете?

— Ты хочешь сказать, что вчера ночью я привез тебя вовсе не к «Селекту», а куда-то в другое место? — спрашивает Франк.

— Именно это я и хочу сказать. Ты внушил мне, что мы едем к «Селекту». И я был убежден, что ожидаю тебя в машине именно рядом с «Селектом». В то время, как в действительности мы стояли где-то рядом с моей канцелярией, предполагаю, что на одной из боковых улочек, которые ночью все выглядят одинаково. Ты не опасался, Что я выйду из машины и стану присматриваться к местности, так как в это время хлестал проливной дождь. И я до конца жизни присягал бы, что мы были рядом с «Селектом» и только «Селектом». В то время, как мы были здесь.

— А зачем бы Франк стал привозить тебя сюда под фальшивым предлогом? — спрашивает Ванда.

— Чтобы застрелить даму в черном и одновременно получить свидетеля, что застрелить ее он никак не мог, в силу того, что находился совсем в другом месте. Это так просто!

Теперь все смотрят на Франка. На лице его мина неуверенности, он словно слегка остолбенел. Гильдегарда и Пумс вглядываются в него с испугом и трепетом. Майка забыла о съемках. Открывает рот, пытается произнести что-то, но слова не проходят у нее через горло. Одна только Ванда не теряет, самообладания.

— Гениальное построение Франка заключается в том, — продолжаю я, — что кого бы из нас ни стали подозревать, второй предоставил бы подозреваемому прекрасное алиби. Если бы подозрение пало на меня, еще бы — трупы нашлись в моей квартире и в моей канцелярии — Франк присягнул бы, что я не мог находиться там в критическое время. А если бы подозревали его, я с чистой совестью подтвердил бы то же самое о нем. Изящная работа, не правда ли?

— А почему бы вдруг стали подозревать Франка? — спрашивает Ванда с видом вежливой заинтересованности.

— Потому что он имел повод для убийства, — говорю я. Майка смотрит на Ванду вопрошающе и обращается ко мне:

— Какой повод?

— Хватит глупостей, — прерывает Франк решительно. — Перестаньте шутить. Дело слишком серьезно.

— Поверь мне, я в отчаяньи, — говорю я, — но нужно быть мужчиной. Ты убил ее, это факт.

— Сошел с ума, — говорит Франк Ванде грустным голосом. — В последнее время он слишком много пил.

Смотрит на Ванду взглядом, молящим о помощи, но Ванда игнорирует этот безмолвный призыв. Она зажигает сигарету и ожидает дальнейшего развития событий.

— О причине убийства я догадался после рассказа кельнерши о телефонном разговоре черной. А теперь Нина подтвердила это мое подозрение, — заявляю я.

— Он не шутит, — резюмирует Франк и совершенно излишне, так как никто в этом и не сомневается.

— Не мешай, — восклицает Ванда. — Это захватывающе!

— Перестаньте, черт вас побери! — визжит Франк. Только теперь он впал в бешенство по-настоящему, лицо его багровеет, кулак обрушивается на письменный стол. Становится тихо. Франк водит взглядом по собравшимся и неожиданно ориентируется, что женщины избегают его глаз. С трудом берет себя в руки. Пожимает плечами и усаживается в кресло поглубже с миной человека, попавшего в общество опасных сумасшедших. С ироничной ухмылкой дает знак, что готов слушать дальше.

— Восемь или десять лет назад, — начинаю я, — в этом кабинете происходила следующая сцена. К адвокату Риффу обратилась клиентка из провинции по фамилии Клара Виксель. Она производила впечатление чудачки, смешной старой девы. Впрочем, чудачество ее было вполне невинным: она писала детективные рассказики и под псевдонимами посылала их в журналы. Я предполагаю, что какой-нибудь из этих журналов зло подшутил над нею: переработал ее рассказик и опубликовал под чужой фамилией или что-нибудь в этом роде. Она даже не могла отстаивать свои права, так как не имела доказательств авторства. Но сделала из этой истории соответствующий вывод. Она решила на будущее обеспечить себя перед подобными проделками литературных пиратов. Написав новую повесть и выслав ее в знаменитое Издательство детективной литературы, Клара Виксель копию этой повести и квитанцию об отправке принесла сюда, к адвокату, и сдала в качестве депозита. Я думаю, что отец не отнесся к этому делу с достаточной серьезностью. Он не сомневался, что имеет дело с графоманкой, одержимой к тому же манией преследования. Отец принял депозит, забросил его в сейф и сейчас же забыл обо всем этом. Позднее, наводя в сейфе порядок, он передал рукопись секретарше, как вещь, «за которой никто не обратится». Поэтому и секретарша не считала необходимым прятать рукопись где-нибудь под ключом. Этот депозит представлял собою толстую рукопись, переплетенную в зеленый картон. Нина пристроила его на своем рабочем месте и все последующие годы трудилась, восседая на этом сокровище, которое срослось с креслом в одно целое настолько, что уже никто его не замечал.

В это мгновение Пумс вскакивает с кресла и нервно ощупывает его рукой. Но на кресле уже ничего нет.

— Этот депозит был у меня перед глазами с тех самых пор, как я принял после отца канцелярию, — говорю я. — Но, разумеется, мне и в голову не приходило, что этот предмет имеет хоть какую-нибудь ценность. К слову, литературной ценности он не имел почти наверняка. Но это не помешало ему стать поводом для убийства.

Раскуриваю новую сигарету. Ванда тоже раскуривает свою. Руки по крайней мере у нее не дрожат. Франк смотрит в окно так, словно происходящее его совершенно не касается. Я продолжаю: