Чтение онлайн

Именно в это время, повинуясь желанию найти хоть какую-то, пусть даже призрачную опору для оптимизма, Коменский обращается к предсказаниям своего друга юности Николая Драбика, который посылал Яну Амосу свои пророчества. Они почти никогда не сбывались, и много раз Коменский уговаривал своего друга оставить это занятие. Драбик обещал, а потом начинал снова, говоря, что видения являются к нему сами и он пророчествует независимо от своей воли. И, бывало, в тяжелые минуты Коменский невольно поддавался убеждениям провидца, который клялся в истинности своих предсказаний. Иногда человек, даже сильный и мудрый, хватается за соломинку...

Драбик по-прежнему присылает в Амстердам свои прорицания, требуя, умоляя их опубликовать. После размышлений и колебаний Ян Амос решает напечатать небольшим тиражом сборник, куда входят предсказания ремесленника Коттера (его он также знал), Понятовской (она жила в его семье до своего замужества) и Драбика. Ян Амос не ставит на книге своего имени как издателя и называет ее «Свет во тьме».

Что подвигнуло Коменского к этому шагу? Ответить трудно. Но по-видимому, в этих предсказаниях Ян Амос увидел заветные стремления народа, хотя и выраженные столь фантастично. И если считать, что прорицания исходят из глубин народной души, то пусть они будут еще одним аргументом за продолжение борьбы за политическую независимость Чехии — так, скорее всего, думал Коменский, надеясь, возможно, хотя бы таким путем повлиять на позицию сильных мира сего. Наивная несбыточная надежда! Известно, простосердечие и наивность часто сопутствуют мудрости. А утопающий хватается за соломинку...

Прибавив к этой книге видения Штепана Мелиша, портного из Лешно, Ян Амос обращается к немецким протестантским князьям с просьбой, которая разворачивается в политический трактат, чтобы были внесены исправления в условия Вестфальского мира. Одновременно он посылает Яна Редингера к Людовику XIV, [117] а затем и к великому визирю. Сам же завершает издание нового сборника, который называет теперь «Свет из тьмы». Коменский торжественно провозглашает, что настала пора всем народам сплотиться ради мира, для искоренения вражды, междоусобицы.

Коменский продолжает питать наивные надежды, что властители могут прислушаться к его голосу, к выраженной в пророчествах воли народа к свободе, справедливости, миру. В полной мере здесь сказывается утопичность его идей. О себе же, о последствиях своих поступков он мало заботится. Но, как и следовало ожидать, издание «Света во тьме», а в особенности второй книги, где он ставит свое имя, вызывает отрицательное отношение в среде ученых, теологов, просвещенных людей, не без основания усмотревших в самом факте опубликования этих книг влияние суеверия, противостоящего знанию, даже религии.

Публичная критика не заставляет себя ждать. Коменский невольно втягивается в крайне невыгодную для его научной репутации полемику. Он пытается доказать, что выступает лишь переводчиком, истолкователем прорицаний, но это объяснение никого не устраивает. Публичные споры на эту тему становятся для него мучительными. Против Коменского выступают даже те, кто прежде считал его непререкаемым авторитетом.

Все, что делает Коменский в эти последние годы, одушевлено страстным желанием найти пути к миру между народами и к освобождению родины. Несмотря на то что его политическая деятельность не дает видимых результатов, он находит в себе силы продолжать ее с неослабевающей энергией. Он живет как бы в двух измерениях — в настоящем и в будущем. Для будущего он готовит к печати первые две части «Всеобщего совета по исправлению дел человеческих», над которым работал последние двадцать лет своей жизни. В этом сочинении, обращаясь к ученым, благочестивым, высоким мужам и к народам, он указывает путь ко всеобщему миру и благоденствию. Пусть находят ошибки в его полемике с философскими взглядами Декарта, которую опубликовал, пусть обвиняют в поддержке суеверия и других грехах, он поднимается над своими обидами, продолжая трудиться на благо человечества и своей милой родины. Благодаря де Гееру небольшим тиражом выходят две первые части «Совета»: «Панегерсия» — всеобщее пробуждение и «Панавгия» — всеобщее просвещение.

1662 год. Коменскому семьдесят лет, но голос его для всего мира звучит молодо, мощно, бодро. Внемлет ли человечество его призыву? Пробудится ли?

Превозмогая болезнь, Ян Амос упорно работает над остальными частями «Совета». К этому сочинению он шел всю жизнь, его он обязан оставить людям. Но по-прежнему старый мыслитель оказывается в центре политических событий своего времени. Морское и экономическое соперничество Англии и Голландии, двух протестантских стран, вновь приводит к войне. Несомненно, это выгодно Габсбургам и усиливает католический лагерь. Коменский понимает, что, как бы он этого ни желал, не в его силах примирить эти страны, раньше других вступившие на путь просвещения и борьбы со средневековым варварством. Но когда в Бреде в 1667 году на мирном конгрессе европейских стран послы Англии и Голландии садятся за стол переговоров, он вручает им свое сочинение «Ангел мира», в котором философски обосновывает необходимость мира как основы благосостояния человечества.

Это сочинение, в котором автор выдвигает на первый план нравственные категории, странно звучит для уха многих приехавших на конгресс видных государственных деятелей, привыкших оперировать понятиями политическими и экономическими, цифрами прибылей, стоящими за хитроумными расчетами. Усмехаясь, покачивая головой, читают они страницы, где престарелый философ обличает жадность, корыстолюбие, безудержное стремление к богатству и личным выгодам как истинную причину войн, угнетения, всяческого зла. «Придет час, — предупреждает он крупнейшие города мира, наживающиеся на чужих богатствах, — когда ваше сводничание со всеми королевствами мира подвергнется воле рока... Надо, чтобы не какие-нибудь единоличники для собственного своего благополучия сокровища умножали, но чтобы все люди на земле работали, ели, пили, одевались и радостно проживали свою жизнь. Блаженное это будет время, доведется ли кому-нибудь его увидеть?»

Коменский пользуется мировой известностью, и на конгрессе ему предоставляется слово. Перед собравшимися он излагает свои замыслы относительно будущего Европы в духе идей «Всеобщего совета». И хотя они кажутся несбыточными, но призыв к терпимости, к объединению народов в борьбе за мир и свободу брошен. Эти мысли поражают, вызывают иронию, скепсис, но и восхищение одновременно. Даже будучи утопическими для своего времени, они становятся достоянием человечества. Пройдет около трехсот лет, прежде чем многие идеи Коменского станут делом практического осуществления...

Однако политические прогнозы, сделанные Коменским на ближайшие годы, вызывают интерес участников конгресса. Выступление мыслителя становится своеобразным событием в духовной жизни Европы. В этом же году Ян Амос издает свое сочинение «Путь света», написанное им для Англии больше двадцати лет назад, но с новым посвящением, где дается краткое введение в Пансофию. Обращаясь к Королевскому обществу наук в Лондоне, Коменский надеется, что это общество станет международным научным институтом.

Силы Яна Амоса убывают. Общественная, политическая борьба, которой он отдал всю свою жизнь, как ему кажется, не принесла результатов. Чехия по-прежнему томится под игом Габсбургов, братья преследуются, община распадается. Временами глубокое уныние охватывает Яна Амоса. Где же искать утешение? Он склоняется к пиетизму [118] — абсолютному углублению в веру вне церкви и сект. Ему близко утверждение пиетистов, что настоящий христианин должен провести реформацию прежде всего в самом себе. В этом настроении в 1668 году Коменский пишет сочинение, трогательное и глубокое по искренности мыслей и чувств, названное им «Единственно необходимое». В нем философ, окидывая мысленным взором свою жизнь, прожитую в борьбе и тяжких испытаниях, хочет передать опыт грядущим поколениям. Он не отказывается от прошлого, несмотря на усталость от вечных поисков и горечи разочарований. Но когда-нибудь мы должны найти выход из лабиринтов, ведь существуют причины неустройства! Суметь отличать в жизни нужное от ненужного — значит выбраться из бед. Ян Амос призывает найти истину в себе, жить, познавая действительность, изучая науки, идти путем мира к благоденствию человечества. «Война, — говорит Ян Амос, — должна отвергаться как что-то зверское, ибо людям к лицу человечность, а споры могут быть разрешены судом, веденным по правилам».

«Единственно необходимое» — это и исповедь, и завет мыслителя, исполнившего свой долг перед людьми, миром, родиной. Коменский посвящает его Рупрехту Пфальцскому, сыну Фридриха, находящемуся при английском дворе. Смысл посвящения ясен: Рупрехт должен продолжать дело освобождения Чехии.

Болезнь вырывает Яна Амоса из активной жизни иногда на недели, месяцы. Он рад, когда его посещают старые друзья, сын Даниил. Жизнь завершает свой круг. Вспоминая былое долгими ночами, когда сон не идет к нему, Ян Амос как бы беседует с дорогими людьми, оставлявшими его на длинной жизненной дороге, всматривается в лица... Память — вторая жизнь. Самые радостные минуты, когда перед ним, возрожденная силой любви, возникает милая Моравия, ее холмы и цветущие поля, шумящий лес, полный звонких птичьих голосов, широкий могучий дуб, возле которого он занимался со своими учениками. И всегда рядом Магдалина, юная, прекрасная, с лучистыми глазами, устремленными на него. В ее взгляде нет печали прощания, как в том последнем взгляде, который он встретил, обернувшись у порога, когда ночью уходил из дома, оставляя в Фульнеке Магдалину с детьми, — нет, в видениях Яна Амоса этот взгляд сияет радостью встречи.

Увы, спокойные минуты размышлений и воспоминаний, когда боли оставляли его, были отравлены клеветой. Тяжко больной, почти без сил, в эти последние полтора года своей жизни он вынужден снова взяться за перо, чтобы защитить самое важное свое творение и показать тем, кто способен видеть, что каждый его поступок, каждый шаг был продиктован одним-единственным стремлением к освобождению родины и установлению на земле мира, справедливости, благоденствия.

А началось с того, что по приезде в Амстердам он знакомит со «Всеобщим советом» Самуила Маресия (Коменский всегда прислушивается к мнению коллег), профессора теологии университета в Гронингене. Протестант кальвинистского направления, человек нетерпимый и резкий, Маресий в ядовитом памфлете обрушивается на «Всеобщий совет», а вместе с тем и на другие пансофические, педагогические, теологические работы Коменского. Его удар был рассчитан точно. Маресий обвиняет Яна Амоса в политических тенденциях, способствующих революции. Памфлет отдает политическим доносом. Клевета и предвзятость извращают каждую мысль Коменского. Автор памфлета не гнушается ничем, лишь бы найти повод для обвинения. Маресий выискивает в произведениях Коменского общее со взглядами католического монаха Кампанеллы. Он видит даже атеизм, поскольку в книгах Коменского мирно сосуществуют христианские взгляды всех направлений и язычество. Маресий приписывает Коменскому фанатизм, одержимость...