Три влечения
Шрифт:
Биархатные перевороты у нас – часть революции, и они пронизывают все отношения мужчины и женщины – экономические и семейные, социальные и сексуальные. Женщина из домашнего существа становится и общественным, из «второго пола» начинает делаться равным. Все ее жизненные роли в корне меняются, и она делается, говоря упрощенно, таким же двигателем общества, и такой же личностью, как и мужчина.
Эти кардинальные перемены в положении женщины – начало больших поворотов во всей «мужской» культуре и цивилизации. Они могут круто усилить женский фермент в этой культуре, уравновесить добром и мягкостью силовые струны – главный каркас нынешней цивилизации, породить в будущем новую, невиданную по своей человечности и глубине «андрогинную» культуру – союз всего лучшего в мужских и женских способностях, в мужском и женском отношении к миру.
Пока мы делаем только первые, черновые шаги к этой адрогинной культуре, биархатной цивилизации, только роем котлованы для ее фундаментов. Биархатные перевороты, меняя весь уклад человеческой жизни, влияют и на чувства людей, на их отношения. Они обогащают и любовную культуру человечества – то самое «качественное» измерение любви, о котором шла речь.
В Древней Индии – вспомним эпиграф книги – так говорили о высшем виде человеческой любви:
Три источника имеют влечения человека – душу, разум и тело.
Влечения душ порождают дружбу.
Влечения ума порождают уважение.
Влечения тела порождают желание.
Соединение трех влечений порождает любовь.
В этих метафорических словах – сквозь дымку наивного схематизма – ярко просвечивает облик той почти идеальной любви, которая захватывает всего человека, пропитывает всю его психику. Такая любовь родилась тысячелетия назад, но встречалась она, наверно, не очень часто: в мире царили другие, «частичные» виды любви. Сейчас тяготение к этой «трехзвенной» любви – особенно у женщин – постепенно начинает расти, людей, которые способны на нее, становится больше.
В идеале это и есть, наверно, любовь личности – тяга к всестороннему слиянию с любимым человеком, глубинное, идущее из самых недр души стремление, чтобы в вашу любовь вовлекалось как можно больше сторон вашего существа.
Что происходит, когда любовь из одного только эмоционального тяготения превращается в многострунное влечение двух людей – влечение их душ, тел, разумов?
Грубо говоря, углубляются духовные слои любви. В нее – у психологически развитых людей – начинают подспудно внедряться отсветы других человеческих чувств – дружбы, уважения, которые в доличностные времена – да и сейчас – живут чаще всего отдельно от любви.
Меняется наша психология – и вместе с ней, как ее тень, меняется и психологическая материя любви. К ее наслажденческим слоям, к голоду чувств по любимому человеку, к радужному его приукрашиванию, к сопереживанию с его переживаниями, к негаснущему вдохновению всех чувств все больше притекают новые струйки эмоций: желание найти в любимом человеке отзвук как можно большему числу своих душевных струн, тяга к многомерному единению с ним, к слиянию не только душ, но и духа, не только чувств, но и идеалов, интересов…
Эти новые лучи любовных тяготений – «зайчики», отблески в любви тех новых психологических потребностей, которые созревают в нынешнем человеке.
В душевных приемниках развитого человека как бы вырастают новые диапазоны, и он может теперь принимать новые потоки волн человеческой привлекательности. К старым слоям эмоциональной привлекательности, которые неосознанно и таинственно пробуждают в нас любовь, добавляется, видимо, сила ума и интуиции, близость идеалов, своеобразие взглядов и привычек, нешаблонность поступков, поведения…
Но почему нынешней развитой личности часто не хватает «обычной» любви, почему она неосознанно тянется к «универсальному» чувству, как бы сдвоенному и строенному?
Наверно, обычную для личности тягу к широкой близости с другим человеком усиливают и теневые стороны НТР и урбанизации. Во времена сверхтемпов и сверхконтактов у многих из нас становится все меньше близких людей, все больше полудрузей и беглых знакомых. Глубинные наши потребности в дружеской исповеди, в полной распахнутости души, в тесной близости мыслей, в срастании интересов – все это не насыщается в полуглубоких контактах. Заряд этих чувств скапливается в душе, томит и переполняет ее – и прожекторным потоком изливается на самого близкого человека.
Родников, которые возбуждают любовь и от которых зависит вся ее жизнь и смерть, стало теперь, как видим, гораздо больше. Любовные чувствования от этого очень разветвляются и усложняются, но от этого же и осложняются; тень, как всегда, идет рядом со светом. Становясь богаче, любовь делается разборчивей: чтобы зажечь ее и поддерживать ее жизнь, теперь нужно куда более сложное, куда менее доступное для нас сцепление условий. Внутри нее как бы вырастают новые препятствия: для «многозвенной» любви куда труднее найти нужного человека, чем для «однозвенной» – и куда труднее удержать такую любовь к нему.
Внутренняя нагрузка на близкого человека, подспудные наши требования к нему непосильно растут: мы хотим от одного то, чего раньше получали от нескольких. Ноша эта, пожалуй, по плечу лишь тем, кто сумеет понять ее сверхнагрузку, сумеет уберечь свою любовь от сверхтребований, которые могут сломать ей хребет…
Впрочем, есть разные виды любви, и, кроме «соединения трех влечений», существуют и более простые чувства. Они могут быть, кстати, менее прихотливыми, более стойкими – и как раз из-за своей простоты. Те усложняющиеся перемены в любви, о которых здесь говорилось, больше затрагивают людей душевно и духовно развитых; на людей, не очень глубоких душевно, больше влияет стандартизация и ослабление чувствований.
К равновесию двух «я»
Подспудные перемены в нас идут очень быстро, они намного опережают осознание этих перемен. Между сдвигами в нас, их осознанием, и новым, в лад с ними, поведением есть явный разрыв, и он больно вредит всему миру личной жизни.
В XX веке постепенно рождается новый, более сложный вид брака – как бы «супружество-содружество»; на Западе его называют «компэньоншип» – брак-товарищество. Рождается он с болью, выстрадывается в муках, часто потому, что для многих из нас ценности своего «я» куда важнее, чем равновесие двух «я».
А ведь именно тяга к такому равновесию все больше начинает становиться для человека-индивидуальности главной опорой домашнего счастья. Психологически развитым людям равновесие двух «я» нужно, пожалуй, не только для «слияния душ» – высшей ступени близости, – а и просто для нормальных отношений.
В старые времена семья была для людей сначала материальной и экономической опорой, а потом уже союзом родства и близости. Чаще всего она служила полем для насыщения простейших потребностей человека – биологических, эмоциональных, материальных. Прожить без нее люди попросту не могли, и супруги были нужны друг другу прежде всего как помощники в бытовом устройстве – и только потом как близкие люди.
Дети тоже насыщали не только психологические, но и экономические нужды родителей, они были нужны и как рабочие руки, и как обеспечение в старости. Поэтому, кстати, и детей рождалось тогда больше, и узы, которые связывали супругов, были настоятельнее, первороднее.
Сейчас потребность в детях перестала быть экономической, осталась только биопсихологической. И потребность в супруге тоже как бы сузилась, в ней заметно спал экономический слой. Люди стали «самодостаточнее», независимее друг от друга, и это очень уменьшило силу материальных уз, цементирующих людей в семье.