Чтение онлайн

Самайн же, паче чаянья, выслушал её снисходительно-спокойно, точно пожелание жены привезти с праздничного торга недорогую безделицу.

— Добуду его для твоего супруга, если таково твоё пожелание.

Тогда я подумала на это, что мне не нужен иной муж, кроме него самого… но Самайну незачем было про то знать, и потому лишь горячо благодарила, на что он возразил:

— Спасибо скажешь, когда вернусь с мечом.

— Поклянись мне, — попросила, отводя взгляд. — Ты знаешь, в чём.

— Я обещаю ему победу, — ответил Самайн, усмехнувшись криво, и в глазах его ярилось тёмное пламя Зимних костров.

Но люди нечасто смотрят в глаза, немногие из нас научены различать истину, сокрытую на дне чёрных озёр зрачков. Люди понимают лишь язык слов. Я услышала желанную клятву, я знала, что жители холмов не имеют права лгать. Мне показалось довольно.

Видно, жизнь немногому меня научила.

* * *

Не в обычае Самайна было томить ожиданием обещанного. На следующий же день (к тому сроку я уж приноровилась отличать дни и ночи под холмом) к воротам подвели снаряжённого коня, и, накоротке простившись, Зимний король птицей взлетел в седло. И конь и всадник тотчас скрылись с глаз в метельных вихрях.

Давно разошлись Охотники, лишь двое задержались ради беспокойной гостьи, чтоб запереть ворота. А я всё медлила, точно силилась отыскать взглядом заметённый след, и снежными чудовищами, когтившими одежду, ледяным дыханием опалявшими лицо, одолевали дурные предчувствия.

Как обнаружилось вскоре, то были не напрасные страхи. День сменял ночь и вновь сменялся ночью. Если бы они, вехи на дороге времени, как прежде показались мне неотличимы друг от друга! Тогда сумела бы заслониться в неведении, свела бы минувшие дни и ночи, сшила б через край торопливыми стежками в единую ночь, бесстыдно загостившуюся, у которой украла время злая тётка-бессонница.

Но уходящие прочь сутки вели бесстрастный отсчёт. И не одна я тяготилась ожиданием. Воины Охоты всё чаще посматривали за ворота, и тревога омрачала их лица.

Домыслы мои, раскормленные страхами и виною, что я подносила им в изобилии, столь чудовищно разрослись, что однажды я рассудила так: быть может, правда и не хуже неведенья. Тогда обратилась к тому из Охотников, который, казалось, глядел добрее прочих.

На мои вопросы воин покачал головой.

— Ты наивна, полагая, будто Нуаду отдаст одно из четырёх сокровищ Туата де Дананн, не вытребовав соизмеримой платы. И добро бы Самайн просил меч для себя. Князь наш славный воин и союзник в войне с фоморами: как знать, может, Нуаду и одолжил бы волшебное оружье за оказанную услугу… хоть, клянусь честью, князь и без того немало послужил богам своим мечом и воинской доблестью. Но боги не столь щедры, когда доходит до человеческих нужд. Нуаду надменен, а супруг твой, хоть и доблестный воин и, несомненно, более прочих достоин стать королём в Таре, всё ж не Луг, «опытный во многих искусствах». Не сочти мои слова за дерзость, госпожа моя, ведь я говорю верно.

— Сердце моё преисполнилось благодарностью, о воин, за то, что ты открыл мне свои помыслы. — Я поклонилась, но на душе моей сделалось лишь тяжелей от правдивых слов воина, оттого что тревога за любимого возросла.

Как знать, сколь исполнимо задание, что измыслил предводитель богов дерзнувшему просить чудесное оружье для руки человека?

Верно, печаль отразилась на моём лице, и, пленённая горькими думами, я не умела скрыть её, потому как воин смягчился к злосчастной зачинщице опасного предприятия и сострадательно ободрял меня:

— Не печалься прежде времени, госпожа моя, и не оплакивай того, кто ещё не потерян для тебя.

— Что ж, я женщина и немногое смыслю в воинских делах… Но коль и доблестный Охотник признаёт в моём супруге достойного правителя, верю, что грядущее для него переменится к лучшему, и боги будут милостивы к нему. Верю, что Фэлтигерн и без волшебного меча одолеет множество врагов, — отвечала, склоняя голову, чтоб не выдать себя румянцем, которым расцветила бледные щёки ложь.

На это воин, хоть и сам в разговор наш был невесел от тревоги за князя и друга, расхохотался, и, видя моё недоумение на свой поступок, сказал так:

— Не гневись на неуместное веселье, госпожа, вижу, смех мой оскорбителен в твоём искреннем горе. Я объясню тебе его причину. Не пытайся провести меня ложными завереньями, ведь вовсе не о благополучии земного супруга твоё беспокойство, не он причина твоей тоски и слёз, и не его возвращенья ты дожидаешься от рассвета до заката, каждодневно выходя за ворота.

Лицо моё горело, но уже от стыда, и я отвернулась.

Охотник продолжал с ласковым участием, коего я давно уже не чаяла обрести на Той Стороне ни в ком, помимо Самайна:

— Ты вольна сердиться, госпожа, но я вовсе не упрекаю тебя в неверности мужу. Признаться, мне вовсе нет до него дела. Но я счастлив за князя моего и друга, потому как он обрёл в тебе любящую спутницу, которой, без сомнения, достоин.

— Вижу, взор твой острее соколиного, — не без яда заметила я, хоть нечаянная похвала мёдом пролилась на душу. — И многие ли твои товарищи столь же сведущи в искусстве истолковывать привязанности женских сердец?

Охотник развеселился пуще прежнего:

— В здешней крепости все зрячи, госпожа.

— Я услышала тебя, — кивнула я, едва умея сохранить хоть внешнюю невозмутимость, тогда как не знала, плакать мне или смеяться.

Охотник отошёл с поклоном, тая улыбку в углах губ.

Что ж, если рассудить, мне бы пристало быть благодарной лукавому Охотнику, ведь последующие дни не принесли ни единого повода для веселья. Даже и беззаботные певуньи-сидхе глядели испуганно-тревожно и, исполнив службу, спешили скорей исчезнуть. Забылись игры и пляски, и я почти сожалела о тех щебечущих беседах, в коих мало принимала участия, но они хоть немного отвлекали от дум. И маленький народец попрятался по тёмным углам, лишь временами выдавая своё присутствие мышиной вознёй и писклявыми голосками. Но и в этой невидимой сутолоке чудилось что-то нехорошее… или измученному, заполонённому страшными виденьями рассудку во всём мерещились дурные знаки?

И крепость замкнулась в выжидающем молчании. Угрюмей прежнего глядел чертог, опустелый и будто вовсе нежилой без хозяина, что столь надолго покинул свои владения и своих людей и слуг. И стылый ветер не доносил ни единой вести, где он, что с ним…

Примечания:

Племена богини Дану привезли в Ирландию четыре сокровища: меч Нуаду, копьё Луга, котёл Дагды и камень Лиа Фаль.

Луг — кельтский бог солнца, воин, покровитель ремёсел.

Зимние костры

Зная за собой тяжесть вины, я уходила всё дальше от чертога. В помалу сгущавшееся редколесье, где шевелили на ветру мёртвыми листьями облепленные снегом мрачные исполины, и чёрная кора порой проступала из белизны. Там непрестанно полыхали разложенные неровными кругами и цепями костры. Горели без пищи, что поддерживала бы дивно бездымное, до черноты тёмное пламя, невесть кем разведённые и охраняемые. Я замечала, как порою Охотники уходили к тем кострам, греться у чёрных огней.

Ступая медленно, точно во сне, я приблизилась к кострам, и задрожала, овеянная дыханием ледяного пламени.

— Не подходи близко, застудишься, — остерегла тишина усталым голосом Самайна.

Не помня себя, я обернулась.

Он стоял, опершись плечом и ладонью о ствол граба. Снегопад выбелил волосы, украсил одежду меховой оторочкой.

Спотыкаясь на ослабевших ногах, проваливаясь в сугробы, я побежала к нему… чтобы натолкнуться, как на щит, на выставленную ладонь, и замерла, смущённая, растерянная.