Чтение онлайн

— Да, вам, Варя, — в голосе Гордеева послышалась улыбка.

А у меня перед глазами раскатался на всю комнату свиток — ну как в мультиках, знаете? — и замелькали перед глазами соборы и дворцы, да там один Музейный остров чего стоит!

А Берлинский зоопарк со слоновьими воротами!

— Фотокарточку рейхстага, — в итоге буркнула я.

И вакцину от зависти.

Гордеев помолчал, а потом скорее утвердил, чем спросил:

— Сердитесь?

Он издевается, да?

Конечно, я сержусь!

Мало того, что разбудили, так еще и сообщили, что кто-то сваливает в Берлин со всеми его достопримечательностями и красотами, а кто-то остается в нашем родном и любимом городе, где каждое относительно исторически ценное сооружение и каждый музей изучен вдоль и поперек.

— Нет, не сержусь. Ярослав, мне ничего не надо привозить.

— Хорошо, — его голос превратился в обиженный лед. — Я вас понял, Варя. Объявили посадку…

— Я поняла, удачного полета и мягкой посадки.

— Спасибо… Варя?

Я уже отключаюсь, но замираю в последний миг и спрашиваю:

— Да?

— Не исчезай из моей жизни.

Уснуть я больше не смогла, поэтому проснувшегося Дэна ждала овсянка и сырники. На кашу он брезгливо поморщился и отодвинул, а сырники, всю тарелку, придвинул к себе.

— Сначала каша, — я мстительно улыбнулась улыбкой тирана, — будущий врач должен знать о правильном питание и пользе овсянки.

Тарелка сырников уехала обратно на середину стола, а каша была водружена ему под нос.

— Кушай и наслаждайся.

— Варвара, ты не Варвара, а жестокий варвар, — печально констатировал Дэн.

— Знаю, — безмятежно улыбнулся жестокий варвар.

Ну что я могу сделать, если овсянку в отличие от многих любила всегда?

Вообще считаю, что в садике меня недолюбливали именно из-за этого, а не потому, что, как утверждает мама, я отбирала куклы у девчонок, постоянно дралась с мальчишками и не давала никому спать в тихий час.

Неожиданный телефонный звонок заставил вздрогнуть, а высветившийся номер и слово «Геродот» побледнеть и перестать улыбаться.

Из-за стола я встала поспешно и в свою комнату ушла, не обращая внимание на удивленный взгляд соседа.

Геродот.

Отец истории.

Тот, кто звонил, для меня тоже был отцом истории, моим старшим наставником, советчиком, а еще он был куратором моей группы и профессором в нашем универе.

Я долго медлила прежде, чем ответить, но…

За свои поступки надо отвечать.

— Илья Германович?

Внутри что-то ухнуло.

Будто я с разбегу спрыгнула с вышки в холодную воду реки, как было однажды в детстве. Мы искренне считали, что третьего июня после двух дней жары под тридцать вода уже теплая. Если б не Ромка, вытащивший меня за волосы, я б тогда утонула.

— Варя, здравствуй.

— Здравствуйте.

— Через час начнется экзамен. Средние века, кажется?

— Да, — в горле пересохло, похолодело все внутри.

Первый экзамен из пяти.

И если я захочу, еще есть и возможность, и шанс.

Они закроют глаза.

— Варя…

— Илья Германович, я уже все решила, — перебила решительно, пока эта самая решительность еще была.

— Варя.

— И заявление уже написала, — вот это говорю торопливо.

Боюсь, что он успеет сказать?

Переубедить?

Да, боюсь.

Потому что знаю — Геродот переубедит, разложит по полочкам всю мою глупость, и я останусь.

— Заявление не проблема, — он говорит спокойно и как-то вдумчиво, как всегда.

А я выхожу на балкон.

Мне нужен свежий воздух.

— Нет.

— Варя… — в его голосе слышится горечь.

И я сильнее сжимаю телефон.

— Илья Германович, я не могу.

— Не хочешь, — он усмехается.

Да.

Так честней.

Мочь могу, но не хочу.

— Что ж… зайди хоть со стариком попрощаться, — он тяжело вздыхает и, кажется, смиряется.

— Зайду.

Зайду, я еще не забрала академическую справку и аттестат.

Второй день Милка не отвечает на звонки и не заходит ни в какие соцсети. В общем, признаков жизни она не подает.

И на нее это непохоже, поэтому к обеду я начала волноваться, а к пяти вечера уговорила Дэна остаться с Сенекой и поехала к Милке.

Открыла она не сразу, а когда я готова была звонить Ромке, МЧС и бог знает кому еще.

— Чего долбишь? — безжизненным голосом спросила она, отступая вглубь коридора.

А я отпустила руку, прекратив давить на дверной замок, и уставилась на нее.

— Милка… — это было единственное, что я смогла выговорить, глядя на нее.

То, что стояло напротив меня, совсем не было похоже на Милку.

Нет.

Милка не такая.

Она веселая, жизнерадостная, целеустремленная, может немного циничная. Господи, она любая, но только не поникши-опустошенная и равнодушная ко всему!

У нее даже ярко-рыжее волосы потускнели и глаза из насыщенно голубых стали блеклыми.

— Милка, что случилось?! — оглядев ее, наконец выдохнула я и закрыла за собой дверь.

— Юрка ушел.

— Куда ушел? — я непонимающе моргнула.

Почему-то подумалось о хлебе и магазине через дорогу, в крайнем случае за углом.

Это ж Юрка, Юрец, как называл его пренебрежительно Ромка, он Милку обожает и молится на нее! Куда он мог уйти?!

Только за хлебом.

— Не знаю, он не сказал. Собрал вещи и ушел, — Милка пожала плечами и пошаркала тапками на кухню.

Я последовала за ней.

— Как?

— Ногами.

— Мил, я серьезно! — я взгромоздилась напротив нее за барную стойку.

— Я тоже, — Мила тяжело вздохнула и опустила голову на сложенные замком руки.

Тупиковый разговор.

Вздыхаю уже я и встаю, чтоб сварить кофе.

Ибо когда все плохо мы покупаем вино — обычно красное и всегда грузинское, — но, когда все хуже некуда и жизнь летит в тартарары, как сегодня, мы варим кофе.

С красным жгучем перцем и корицей.