Три желания, или дневник Варвары Лгуновой
Шрифт:
— В полтретьего ночи?!
— Иди спрашивай, ибо, как сказал Паганель, любое время хорошо для пополнений знаний! — невозмутимо поучительно ответил Ромка и отключился.
— Иди в баню со своим Паганелем и Жюль Верном, — прошипела в уже отключившийся телефон.
Я перевернулась на другой бок и уснула.
— Варвар, я понял! Короче, эпигенетика — это наука о механизме… тьфу, короче, это когда мы меняемся, а ДНК нет! — счастливо проорали мне в трубку в четыре утра.
— Ром? — не открывая даже глаз, ласково позвала я.
— Да?
— Я тебя ненавижу!!!
— Слушай, но я все равно не понял, — заканючил он в четыре сорок и озабоченно продолжил рассуждать, — а почему там происходит? Получается эпигенетика тесно связана с модификационной изменчивостью?
Телефон отключила молча.
При встрече убью.
12 июня
Нет, Дэна все же псих.
Ну правда, чего разоряться на весь дом?!
Подумаешь его идеально белый халат случайно — да, я настаиваю, случайно!!! — постирался вместе с моим бордовым постельным бельем!
И вообще, сам виноват. Не разбрасывал бы свои вещи, не ходил бы сейчас в белом с розовым отливом.
Вот!
— Нет, ну ты посмотри!
Бледно-розовой тряпкой потрясли у меня под носом.
— И? Шикарный образец цвета бедра испуганной нимфы, — отложив пилочку и придирчиво оглядев, я вынесла вердикт, — нет, если настаиваешь, прокрутим еще раз и получатся либо дети Эдуарда, либо веселая вдова.
— Ты издеваешься?!
Не то что б издеваюсь, но за эпигенетику с семи утра — взмыленный Ромка примчался именно во столько — да, немного мщу.
Этот же псих окончательно психанул и, громко хлопнув дверью, удалился к себе.
— Давай в хлорке замочим, — подумав крикнула рациональное предложение.
В ответ за стенкой что-то свалилось и витиевато заругался Дэн.
Говорю же, псих!
Знаете, то чувство, когда вдруг ясно и четко осознаешь, что всё, пипец и писец, полный, полярный, и вообще это кажется последние минуты твоей такой короткой жизни?
Сие чувство, например, испытываешь в детстве, когда разбил мамину любимую вазу или фужер из бабушкиного обожаемого богемского сервиза, коему сто лет в обед, или помял дверцу машину папиной любимой и обожаемой машины, не успев вовремя затормозить на велике.
Сие чувство приходит, когда я замечаю в тазике Сенечки небольшую такую раскрытую книжечку.
Синего цвета.
С золотыми буквами на одной стороне.
И буквы эти гласят: «Зачетная книжка»
Мозг, к моему сожалению, работать продолжает и логическая цепочка «свою зачетку уже сдала, значит это может быть только…» выстраивается быстро вместе с очень своевременным воплем из коридора:
— Варь, ты мою зачетку не видела?
Я-то вижу, а вот ты, к счастью, пока нет.
— Сеня, ты труп, — я кошусь на енотистого гада, что безмятежно сидит на кровати, на поверженном медведе и уплетает за обе щеки фундук, а потом перевожу взгляд обратно на зачетку и обреченно заканчиваю. — И я тоже.
Так, думай, Варвара Алексеевна, думай!
Первым делом громко и возмущенно завопить:
— Ничего я не видела!
А теперь за дело.
Выловить зачетку и осторожно положить на стол — шаг второй.
Выполнен он на отлично.
Третий шаг — высушить и вернуть нормальный вид.
Н-да, тут уже пошла загвоздка.
Никто не знает статьи «Как за пять минут вернуть промокшей зачетки божеский вид, чтоб ее хозяин ничего не просек. Советы» и «Высушить зачетку и выжить» в интернете есть?
Знаю, нет, а во всех статьях о сушке документов, книг и прочего скромно и сожалеюще напоминают в конце, что первозданного вида уже не вернуть.
Сволочь ты, Сенечка, нашел, что тырить!
Лучше б паспорт взял и то не так страшно.
И почему-то кажется, что в «случайно» второй раз за два часа одного дня Дэн мне не поверит.
Жаль, я правда случайно.
А зачетку так вообще Сенечка решил помыть.
Случайно.
Я мрачно разглядываю слипшиеся страницы и потекшие чернила ручек.
— Как ты думаешь, за чистосердечное тебе смягчат приговор? — я посмотрел на енота.
Сенечка под моим взглядом замер, не донес очередной орех до пасти, к чему-то прислушался и неожиданно нырнул за медведя.
Торчать остался один только хвост.
Не поняла. Он меня что решил кинуть?
— Варя… — голос Дэна раздался от двери.
И голос этот мне не понравился, взгляд, устремленный на стол и зачетку, тоже.
— Только не говори, что это…
Хорошо, хорошо, я послушно молчу.
Сосед перевел взгляд на меня.
Недоверие сменилось яростью, и молчать стало страшно.
Надо себя спасать, пока он в пару мгновений добирается до стола, а я с воплями от стола к кровати и на кровать:
— Это Сенека!!!
— Я прибью тебя! — взвыл он не хуже раненного зверя и, отшвырнув зачетку, метнулся за мной.
Ну правильно, мокрая зачетка — вещь уже бесполезная, можно не беречь, мелькнуло в голове прежде, чем я на инстинктах швырнула в него подушку — сказался опыт подушечных войн с Милкой и Ромкой — и кинулась прочь.
— Давай поговорим, как взрослые, умные люди с высшим образованием!
— Открой дверь!
— Пообщаемся в тихой спокойной обстановки, выкурим так называемую трубку мира…
— Дверь открой!
— Обсудим сложившуюся ситуацию…
— Я ее сейчас выломаю!
— … и придем к выводу, что единственный виноватый у нас это ты!
За дверью воцарилась тишина.
Плохая такая тишина, гнетущая прям.
Язык мой — враг мой, хотела ведь сказать, что Сенечка, но…
…что-то пошло не так, как всегда.
Ну зато я хоть поняла, почему мама с папой были единодушно против моего поступления на международное дело. Надо признать, дипломатия — это не мое.
— Выйди по-хорошему и обойдемся малыми потерями, — сквозь зубы процедил Дэн.
Я невольно сглотнула.
Малые потер — это он про дверь?
Но вслух осторожно спросила другое:
— На фарш только Сенечку пустишь?
Прости, енотистый засранец, но себя я люблю, тебя только терплю, поэтому чья шкура дороже надеюсь понятно.