Чтение онлайн

Утром вернулись разведчики, бродившие по окрестностям. Переминаясь с ноги на ногу и отводя глаза, доложили, что им удалось перехватить грузовую машину и взять «языка», но, к сожалению, по неизвестным причинам «язык» в дороге скончался…

Отругав разведчиков за медвежью услугу, Коржевский послал их в поиск вторично. В это время деду Адаму понадобилось срочно сходить в Покровку, интендантские дела требовали личного присутствия. К тому же деревенский мужик обещал поменять хомут — в партизанском обозе один оказался маловат. Чтобы не утомлять лошадей перед боем, дед взвалил хомут на плечо и отправился пешком, идти — недалеко, не больше полутора километров.

Дед в Покровке сделал все. Возвращается прямиком через поле, до лесу осталось рукой подать, вдруг видит: по дороге из райцентра в ту же сторону, что и он, идут немцы. Гуськом пробираются, крадучись.

«Как они здесь очутились?» — опешил дед Адам и присел в ложбине в будыльях. Немцев здесь не ждали, иначе командир не отпустил бы его в Покровку. Да и не в Покровке дело, а в том, что здесь нет партизанского боевого заслона. Правда, на участке оставлен верховой дозор, но пока он где-то, а фашисты — вот они! Хотят ударить в спину или окружить… «Эва! Да их там вон сколько! Надо предупредить своих о беде, а как? Добежать бы до леса, да не бегают старые ноги, а так пойти — пристрелят немцы. Но немцы ли это? Вроде другой вид, да и шинели не похожи на немецкие».

И тут деду Адаму пришла мысль, как от них удрать. Он бросил хомут, аккуратно застегнул на себе трофейную шинель, повесил на грудь шмайссер, бороду спрятал под шарф и встал во весь свой немалый рост. Издали его вполне могли принять за немецкого офицера, руководящего операцией. Он прошел несколько шагов, остановился и стал настойчиво махать солдатам, призывая их к себе. Несколько из них отделилось от строя, повернуло к нему. Дед обрадовался, закричал единственное, что знал по-немецки: «Ком шнель!» — и зашагал еще быстрее, стараясь увести солдат влево подальше от группы. Офицер что-то крикнул солдатам, и те пошли быстрее, дед поторапливался и все махал рукой: «Ком! Ком!» Солдаты уже настигали его и тоже что-то стали кричать. Когда до них оставалось шагов десять, дед незаметно на ходу расстегнул ремень шмайссера, остановился и по-охотничьи, навскидку полоснул меткой очередью. Вместе с солдатами упал на землю и он, и, зарываясь в снег, пополз к лесу. «Помогай, земля-матушка, выручай, лес-батюшка!..»

Раздалось два-три выстрела, и стрельба прекратилась. Очевидно, наступавшие стремились во что бы то ни стало соблюсти скрытность. До первых деревьев оставались считанные шаги, дед Адам уже чувствовал себя в безопасности и не заметил, что справа его опередили. Он не ощутил удара пули, не успел даже вскрикнуть: ткнулся седой головой в каленный морозом металл шмайссера и, уже умирая, последним судорожным движением нажал на спусковой крючок.

Стрельбу услышал партизанский дозор и, выскочив на опушку, увидел то, что минуту назад видел дед Адам, и увидел еще, как начало развертываться наступавшее вражеское подразделение. Дозор открыл огонь, послав одного из своих в отряд за подмогой.

Коржевский и Афанасьев на лошадях прискакали на опушку намного левее того места, где убили деда Адама. Это был открытый, уязвимый фланг противника. Коржевский посмотрел в бинокль, плюнул:

— Еще мадьяр здесь не хватало…

— А наступают-то, а? Как на тактических учениях!

— Старый прием, на психику давят.

— А ведь могли крепко нагадить, если бы пробрались к нам незаметно в тыл, — сказал Афанасьев и в раздумье добавил: — Только, видать, у них цель другая…

— Разумеется! Как только их обнаружили, сразу же начали демонстрацию, отвлекающую наше внимание. Давай так: вот-вот подойдет резервный взвод, выбери толковых хлопцев с пулеметом и пошли этой балкой в Покровку. Оттуда с любой крыши можно прочесать хортам [24] зады. А я поскачу в западный сектор, главные силы они направят все-таки туда. Убежден!

Коржевский со связным ускакал, и тут же появился запыхавшийся командир резервного взвода. Афанасьев приказал выдвинуть два отделения вперед и открыть интенсивный огонь по мадьярам, производившим для отвода глаз уставные экзерциции [25] , а пулеметчиков заслать им в тыл. Пусть выберут позицию, чтобы можно было держать под обстрелом все поле. Открывать огонь — по красной ракете, затем наша контратака.

Пулеметчики, напялив маскхалаты, исчезли, партизаны, укрываясь за деревьями, принялись выцеливать солдат. Те залегли, перестрелка, разгоралась, появились первые раненые. Вот, волоча ногу, прополз боец, еще одного тащила под руки Леся. Глаза у нее страдальческие, испуганные, лицо красное от натуги. Она так и не смогла привыкнуть к свисту пуль, к трескучему вихрю перестрелки. Но когда накал боя возрос и свист свинца уже не выделялся из общего грохота, Леся немного успокоилась и с какой-то отрешенностью появлялась в самых горячих местах, делала все, что требовалось, и оставалась невредимой. Афанасьев оглянулся на нее. Раненый человек, которого волокла Леся, показался ему знакомым.

— Дед Адам! — воскликнул Афанасьев. — Что с ним?

— Убили нашего дедуню… — простонала Леся, опуская на снег его тело и вытирая рукавом слезы.

И тут Афанасьев вспомнил, что дед собирался в Покровку. Деда убили на пути из Покровки, значит, там противник? А туда двадцать минут назад ушли пулеметчики. Афанасьева охватила тревога. Послать вдогонку им, предупредить о возможной засаде? Поздно! Если пулеметчики погибнут, о наступлении на вражескую роту силами резервного взвода и речи быть не может. Под ее густым, сосредоточенным огнем партизаны ничего не сделают. Афанасьев выпустил красную ракету, подождал — от пулеметчиков ни слуху ни духу. Может быть, еще не дошли?

Через пять минут в небе вспыхнула вторая красная ракета, и опять молчание. Да, видимо, их постигла участь деда Адама, потому что, сколько ни выпускал Афанасьев ракет, от пулеметчиков — ни звука. Он написал на листке короткое донесение и послал с ним связного к командиру. Стрельба с обеих сторон начала слабеть. Но тут, разминувшись со связным, прискакал Коржевский и напустился с ходу на Афанасьева.

— Что здесь за курорт у тебя? Почему не отогнали противника?

— Нечем. Пулеметчики не вышли на огневой рубеж, а без их поддержки я просто положу людей.

— Тьфу, проклятье!

— Дайте взвод конников, чтоб ударить через Покровку с тыла, — попросил Афанасьев.

— А если завязнут в уличном бою? Конники для другого дела предназначены, я берегу их.

— Я сам пойду со взводом и постараюсь не завязнуть. Все равно других резервов у нас нет.

Коржевский вздохнул, чуть подумал и согласился. Однако предупредил:

— Если обстановка изменится, даю две красные ракеты, и уж тогда без промедления аллюром сюда, на опушку!

— Понял!

Афанасьев вскочил на коня и понесся наметом выполнять задание, а Коржевский отдал повод ординарцу, а сам, пристроившись в замаскированном углублении, принялся изучать поле от леса до села. Противник постреливал редко и вообще активных действий не предпринимал. Его почему-то вполне устраивало существующее положение. Почему?

— Товарищ командир! — громко раздалось за спиной. Коржевский оглянулся: это разведчик от Максима Костылева.

— Чего тебе?

— Товарищ командир, кавалерийский полуэскадрон противника втягивается в лес со стороны Рачихиной Буды, при нем конная батарея!

«Ну вот! Теперь ясно, почему мадьяры маринуют нас здесь…» — подумал Коржевский и, открыв карту, сказал командиру взвода резерва:

— Черт с ними! Пусть эти пока греются на снегу, ты держи их под обстрелом без передышки, а я поскачу «толковать» с полуэскадроном. Эй! — он обратился к связному. — Заворачивай назад конников! Давай Афанасьеву две красные ракеты!

Последовали два глухих выстрела ракет, и тут же разом заработали два «Дегтярева». Но не из Покровки — в спину хортистам, как было приказано, а с правого фланга. С чистого поля и с близкого расстояния они сильно проредили цепи наступавших.