Чтение онлайн

Я должна была возмутиться. Я должна была потребовать, чтобы он немедленно удалился, позвать стражу, упасть в обморок — сделать что-то, соответствующее моему положению и масштабу только что случившейся катастрофы.

Но я посмотрела на его протянутую руку. Не ухоженную, как у Элиана, а с мозолями, со следами мелких шрамов, с грязью под коротко остриженными ногтями. Руку, которая явно умела делать что-то большее, чем изящно держать вилку для устриц.

А потом я обернулась. Туда, где под свадебной аркой стояли они — два прекрасных, ядовитых цветка, вокруг которых уже роилась толпа «соболезнующих» и «поздравляющих». Увидела, как Элиан, уже вытерев щёку, с высокомерным презрением в мою сторону что-то говорит отцу. Увидела, как Лирейн прижимается к его плечу, делая своё знаменитое «о-я-такая-хрупкая-и-невинная» лицо.

И что-то во мне окончательно переломилось. Все эти годы приличий, условностей, светских игр… Они привели меня сюда. К этому плевку на моей собственной свадьбе. К предательству того, кого я считала другом, и того, кого наивно считала любовью.

Чёрт с ними. Со всеми.

Я вздохнула. Глубоко. Как перед прыжком с обрыва в бурную реку. Потом метнула последний, уничтожающий взгляд на своё бывшее счастье, схватила тяжёлый подол платья и — к изумлению незнакомца — положила свою затянутую в кружевную перчатку руку на его потрёпанную.

— Вы совершенно правы, — произнесла я, и мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Мне нужен напиток. Очень большой. И место, где можно громко и разборчиво послать к чертям собачьим весь этот цирк с конями. Ведите.

На его колючем, некрасивом лице мелькнуло что-то вроде уважения. Он не стал ничего говорить, лишь коротко кивнул и, ловко увернувшись от любопытных взглядов, поволок меня за собой вглубь сада, прочь от папарацци в лице придворных и родственников.

Мы шли, петляя между кустами сирени и садовыми скульптурами, а я чувствовала себя безумной. На мне болталось полгерцогства в виде жемчугов и шёлка, волосы были убраны с помощью шпилек, каждая из которых стоила годового содержания его лошади, а я бежала, спотыкаясь о корни, с каким-то бродягой, который пах пылью, конём и… имбирём? Странный, но не отталкивающий запах.

Мы выбрались к задним воротам поместья, где обычно сновала прислуга и возились кучера. Там, прислонившись к забору, жевал соломину тощий подросток, а рядом стояла пара лошадей — одна породистая, явно гонецовая, а вторая — коренастая, выносливая кобыла под простым седлом.

— Эй, малец, — бросил мой провожатый. — Отвали в сторону, дела есть.

Подросток, увидев меня в свадебном уборе, выронил соломинку и остолбенел. Мой спутник тем временем ловко вскочил на свою лошадь и протянул мне руку.

— Садитесь, сударыня. Быстро, пока вас не хватились.

Мысль о том, чтобы в этом платье вскарабкаться на лошадь, была настолько чудовищной, что стала почти привлекательной. Я сделала это. Неловко, неграциозно, подорвав, кажется, полдюжины нижних юбок, я забралась к нему в седло, прижавшись спиной к его плащу. Пахло им ещё сильнее. И ещё чем-то спиртным.

Он пришпорил лошадь, и мы понеслись прочь от моего позора. Ветер свистел в ушах, срывая с меня фату и шпильки, жемчужины отскакивали и катились по пыльной дороге. Я не оглядывалась. Я смотрела вперёд, на убегающую дорогу, и чувствовала, как каменеет что-то внутри. Не боль. Ещё нет. Пока только ледяная, ясная пустота.

Мы скакали недолго. Вскоре он свернул с главной дороги на просёлочную и вскоре остановился у одиноко стоявшего постоялого двора «У Спящего Вепря». Вывеска скрипела на ветру. Из открытых окон пахло жареным луком, дешёвым пивом и чем-то ещё — возможно, надеждой. Или отчаянием. Я уже перестала различать.

Спрыгнув с седла, он снова помог мне слезть. Мои ноги подкосились, и он легко подхватил меня, не дав упасть в лужу.

— Эй-ей, осторожнее, ваше сиятельство. Не замочите подол, — в его голосе снова проскользнула усмешка.

— Он уже замочен, — буркнула я, отряхивая грязь с бахромы. — И, пожалуйста, не называйте меня так. Больше никогда.

— Как прикажете, — он поклонился с преувеличенной галантностью. — Тогда как мне к вам обращаться? Просто «эта дама в разорванном свадебном платье, которую я похитил»?

— Алисия, — выдохнула я. Просто Алисия. Без титулов. Без прошлого.

— Вольдемар, — кивнул он в ответ и распахнул дверь в таверну.

Внутри было именно так, как я и ожидала: тусклый свет, липкие от чего-то столы, пара завсегдатаев, с интересом уставившихся на нас, и дородная хозяйка за стойкой, с руками, как окорока, и прищуренными глазками.

— Вольдемар! — проревела она хриплым голосом. — А я уж думала, тебя драконы сожрали! И кого это ты к нам привёл? Невесту, что ли? — Она громко захохотала своему анекдоту.

— Почти что, Гретха, — парировал Вольдемар, подходя к стойке. — У нас с дамой важное дело. Нам нужна твоя лучшая комната и твой самый худший алкоголь. Нет, погоди. Самый крепкий. Чтобы дух захватывало и память отшибало.

Гретха оценивающе посмотрела на меня, на моё истрёпанное, но всё ещё чертовски дорогое платье.

— Свадьба сорвалась, красавица? — спросила она без особой жалости, скорее с профессиональным интересом.

— Его сорвали. Прямо у меня из-под носа, — ответила я, и голос мой дрогнул.

— А, так он тот самый козёл, что ли? — она ткнула толстым пальцем в Вольдемара.

— Боги, нет! — мы хором воскликнули и посмотрели друг на друга. Вольдемар фыркнул.

— Нет, Гретха. Я всего лишь скромный свидетель и поставщик алкоголя. Так что, давай уже, ключ и бутыль того, что ты называешь «огненной кровью дракона».

Через пять минут мы сидели в маленькой, пропахшей плесенью и старой древесиной комнате под самой крышей. На столе стояла глиняная кружка, из которой я и пригубила ту самую «огненную кровь». Она и правда оказалась огненной. Мне показалось, что у меня мгновенно сгорели все вкусовые рецепторы, а по горлу прокатился раскалённый шар. Я закашлялась, из глаз брызнули слёзы.

Вольдемар сидел напротив, откинувшись на стуле, и с интересом за мной наблюдал.

— Ну что, помогает?

— Пока только больно, — прохрипела я, отодвигая кружку.

— Сначала всегда больно, — философски заметил он. — Потом становится весело. А потом — обычно очень плохо. Но этот этап мы, я надеюсь, пропустим.

Я снова потянулась к кружке. Вторая порция обожгла уже не так сильно. Третья… третья пошла почти легко. По телу разлилось долгожданное тепло, сковывавший меня лёд внутри начал таять, и на его месте поднялась та самая, первобытная ярость, которую я едва сдерживала.

И я понеслась. Я рассказывала ему всё. Про Элиана, про его идеальные манеры и поцелуи для моей руки, про Лирейн, про нашу дружбу, про то, как я делилась с ней всеми страхами и радостями. Про платье. Про арку. Про этот… этот плевок. И про их поцелуй. Про то, как он слизал эту каплю с её губ.