Тригг и Командор
Шрифт:
Батарейная бухта даже в ненастную погоду всегда наполнена светом.
Лучи солнца здесь вообще никогда не исчезают: ни днем ни ночью, ни зимой, ни летом.
Днем они легко проходят не только сквозь слоистые облака, но и через хмурые тяжелые тучи, что приносит колючий полярный ветер из шведских фиордов.
Ночью за освещение местности принимаются морские светлячки, да так ярко и радостно, что образованные люди специально приезжают сюда почитать художественную и техническую литературу.
Всем ученым докторам Европы давно известно, что ночной загар гораздо полезнее дневного — он не только лечит меланхолию, но и ложится ровнее, да и выглядит намного лучше.
В Батарейной бухте часто можно встретить коренных жителей Лазурного берега, старого Баден-Бадена и новых Карловых Вар, приезжающих сюда на морские оздоровительные процедуры. Они бродят босиком по бескрайнему пляжу и при встрече раскланиваются, приподнимая котелки.
Люди из общества на этом берегу дышат озоном или пишут картины про бури и шторма, в подражание Айвазовскому.
Предприимчивые коммерсанты наливают во флаконы из-под флёрдоранжа целебную воду бухты и тайно увозят ее в Константинополь, где, запутывая следы, продают как французское средство от морщин.
От песчаных дюн за спиной и до корабельных мачт за горизонтом воздух тут наполнен солью свободы и духом истины в самой последней инстанции.
Художники всего мира едут сюда за вдохновением, писатели — за мудростью, физики — за парадоксами.
Барон Иоахим фон Юкскюль здесь просто живет и смотрит на море.
На «Неустрашимом», мерно покачивающимся у центрального волнореза, обед плавно перетек в полдник, а полдник уже начал демонстрировать все признаки ужина.
Печеные корни камыша имели такой успех, что пришлось повыдергивать весь местный камыш до самой Нарвы на западе и Черной Лахты на востоке.
— Дорогой Тригг, мы уже восемнадцатый раз пьем за пятую бригаду боевых кашалотов и примерно столько же — за батарею Раевского и Багратионовы флеши. И, хотя мне хотелось бы выпить также и за корпус Остерман-Толстого, я позволю себе напомнить вам о женском вопросе.
Мы никуда не будем торопиться — давайте еще пару раз выпьем за бригаду кашалотов, а уж за Остермана поднимем бокалы после вашего рассказа.
— Согласен. Я почти готов к погружению в те грустные воспоминания. Итак — за пятую бригаду!
— За пятую!
— Великолепно! Что мы сейчас пьем? Это уже не «Секешфехервар»? Жаль, если он кончился, я уже успел к нему привыкнуть…
— Это «Karaseff» — фельдъегерская крепкая. Боюсь, что мы с вами ликвидировали весь запас «Секешфехервара» последнего урожая. Но не переживайте, благородных напитков у меня на мызе хватит еще на несколько сотен бригад боевых кашалотов, а также и на все виды кавалерии, включая союзническую и вспомогательную…
— Очень рад, если дело обстоит таким образом. Я ведь, знаете ли, очень консервативен — если начал к чему-то привыкать, то с трудом обрываю нить этой привязанности. Даже к сорту виски. Хотя фельдъегерская крепкая мне тоже очень понравилась.
— Просвещенный консерватизм — это основа миропорядка. Я сейчас же пошлю своего адъютанта в Австро-Венгрию за «Секешфехерваром», к барону Фреттеру-Пико. Он не откажет мне в столь деликатной просьбе…
Думаю, что в ближайшее же время весь венгерский урожай этого триггер-виски будет в нашем распоряжении… А пока… Еще раз за пятую бригаду!
— Еще раз за пятую бригаду боевых кашалотов Саргассова моря! Я уточняю потому, что была еще одна пятая бригада, на Восточном театре, у островов Зеленого мыса, но я там не служил…
— Как я вас понимаю… Но вы намеревались рассказать о женском вопросе. С чего все началось?
— По правде говоря, никто и не понял, с чего конкретно все началось. Очень мягко и понемногу стали исчезать все смыслы — медленно, один за одним…
Такие понятия, как честь, совесть, доблесть и достоинство, не имеют четких границ, и процесс размывания и последующего их растворения в мутной жиже демагогии занимает длительное время. На это уходят годы, а то и десятки лет. Заметить подмену очень не просто. Обычно под удар попадает одно поколение, а почва из-под ног уходит уже у следующего…
Призывы к примитивному имущественному равенству принесли, конечно, множество бед всем цивилизациям, но именно равенство полов привело страну к тотальному исчезновению.
Женская эмансипация была последним и сокрушающим ударом по всем мыслящим гражданам от мала до велика.
— Вы хотите сказать, что кавалеры утратили благосклонность дам и наоборот? Разве такое возможно? Это ведь противно природе вещей!
— Абсолютно согласен. Но тем не менее это случилось…
— Как я понимаю, это было что-то вроде женского Пугачевского бунта? Только каким образом и зачем это все им понадобилось? Кроме того, в корсете и кринолинах можно сесть только в дамское седло, которое совсем не приспособлено не только для сабельного боя, но даже для дневного маршевого перехода.
— Никто до сих пор и не знает, зачем и кому это вообще понадобилось. Не было в этом процессе ни Пугачевых, ни Робеспьеров.
Как показывает опыт столетий — из ничего и возникает Ничего. Только так…
Знаете, чтобы стать скотиной, мыслящему существу совершенно не обязательно сразу переселяться в хлев или становиться на четвереньки рядом с домашней свиньей.
Стоит только поставить под сомнение некоторые цивилизационные запреты, и ваш дом сам по себе превратится в загон для скота. Без всяких архитектурно-дизайнерских переделок.
Наличие ТАБУ — это основа любой цивилизации. Ее фундамент.
Размой фундамент, и падет любая неприступная крепость.
— Это понятно. Вроде бы у Плиния Старшего есть рассказ о том, как Тиберий при взятии Лорентузы направил русло реки прямо на крепостной вал херусков. После того, как стены обвалились, им пришлось сдаться на милость победителей. Могу себе представить милость Тиберия и его легионеров…
— Мне кажется, что об осаде Лорентузы рассказывал не Плиний, а Саллюстий. Простите, что перебил.
— Похоже, вы правы, действительно, Саллюстий. Я вот, к сожалению, никогда не принимал участия в длительных осадах. Легкая кавалерия, особенно гусарские эскадроны, больше используются для разведки боем, преследования противника или разгрома его тыловых коммуникаций. Осада — дело саперов и канониров. Кстати, скоро ко мне приедет погостить старинный товарищ. Он, правда, из егерей, но после того, как с возрастом погрузнел, написал рапорт о переводе в канониры.
Командует сейчас Кронштадскими бастионами. Кстати, виски, что мы сейчас пьем, создан мною в его честь.