Чтение онлайн

Фильтр сигареты упрямо не желает поджигаться. Чадит, чернеет и дает убийственный вкус, который почему-то не замечается. Голова горит адским пламенем и работает в режиме видео, который можно промотать на шесть минут назад и увидеть отчетливую картинку того, что было… Два десятка людей с неоконченным средним образованием, но активно посещающих спортзал, прячутся в траве, за деревьями. На виду — как бы никого. В 15.02 у километрового столба тормозит ржавый рыжий «Москвич» с дребезжащими мостами. Из него выходит женщина, расплачивается с водителем. Она спокойна. Тонкие волосы рассыпаны по плечам. Сухие губы трогает бледная ироничная улыбка. Ей давно пора относиться к этой жизни с иронией. Бытует распространенное мнение, будто жизнь штука несерьезная. «Москвич», гремя железом, уезжает. Помахивая сумочкой, женщина подходит к километровому столбику, стоит, ждет. Потом как будто спохватывается, забирается в сумочку, извлекает сложенный целлофановый пакет, который в развернутом виде очень даже вместительный. Не на горбушке же она потащит два миллиона двести тридцать тысяч долларов… Из осинника, как горох, сыплется безмозглая братва. Женщину окружают, начинают грубо обыскивать. Двухметровый «пацан», закусив от усердия губу, шарит по ее груди, как по своей, ощупывает талию, лезет ниже, забирается в туфельки на платформе. Братва приличий не знает. Женщина не возражает, она даже посмеивается — щекотно. Второй «пацан» выворачивает сумочку, третий расправляет пустой пакет и тупо всовывает туда морду. Первый немного озадачен — обходит женщину вокруг, забирается жадными пальцами в волосы, отдергивает, пожимает плечами. Хорошо подумать и все понять, конечно, не позволяют размеры мозга.

— Мария Леонидовна, у нее нет ничего! — кричит бандит.

Из леска выкатывает джип, подъезжает к «группе товарищей». На переднем сиденье — рядом с бритоголовым водителем — Мария Бурковец. Волосы стянуты на затылке, да так туго, что на лбу ни морщинки. Скулы дрожат от волнения, глаза мерцают. На заднем сиденье — Млечников с Пантюшиным. Фотограф сморщен, словно недавно побывал в кислоте, ручонки трясутся. Млечников без устали промокает лоб, озирается по сторонам. Об атаке извне можно не беспокоиться — братва со стволами по всему периметру. А полиция начнет хамить — предупредят.

— Взять ее! — резко бросает Мария, выбираясь на подножку. — В машину!

Братва усердно хватает женщину. Женщина смеется. Мария замирает. Под натянутой кожей на лбу протекает интенсивный мыслительный процесс. Этот смех обескураживает. Всесильная атаманша понимает: здесь что-то не так. Схватишь ненавистную бабу — а что-то возьмет да произойдет. Она не дура. Умудренной криминальным прошлым особе и в голову не приходит, что ее банально берут на понт.

— Отставить, — морщится Бурковец. — Пшли вон.

Братки послушно задвигают конечности и спешат удалиться за дорогу. Мария спрыгивает с подножки. Вкрадчивой кошкой обходит шантажистку, замирает, пристально смотрит ей в глаза. Женщина перестает смеяться. Взгляды скрещиваются — разбиваются две волны ненависти.

— Ты сильно изменилась, — злорадно говорит Мария.

— Спасибо, — кивает женщина.

— Хорошо, — Бурковец начинает раздражаться. — Что ты хочешь?

— Деньги привезла?

— Какие деньги? Не помню.

— Хорошо, давай вспоминать. — Ей опять попала в рот смешинка — требуются усилия, чтобы выглядеть серьезной. Бурковец угрюма, внимательно следит за ее движениями.

— Убей ее, Машка, чего ты ждешь? — визжит Млечников, неуклюже выбираясь из джипа. С обратной стороны выскакивает трясущийся Пантюшин, тычет пальцем в бессильной ярости, но ничего не может сказать. Говорилку отрезало. Женщине смешно до колик, она хохочет. Мария злобно кусает губы. Хватит с нее, довольно, не будет она терпеть эти издевательства. Сжимая кулачки, делает шаг. Женщина отступает под нажимом фурии и подворачивает ногу. Чертов каблук! Отвыкла она от красивых женских штучек. Нагибается, чтобы растереть ахнувшую лодыжку, и забирает из-под столбика прикрытый дерном кусок металла! Он рифленый, с насечками, по форме напоминает лимон. Эта женщина была уже здесь — посетив барахолку, прибыла на такси, закопала приобретение. И выдернуть чеку не проблема — усатый кавказец показал, как это делается. Главное, чтобы ногти были не очень длинные. Сгибаешь усики, вытягиваешь, бросаешь…

Можно и не бросать — дело хозяйское. Покуда ненавистная троица теряется в догадках, она делает вырывающее движение и разжимает ладошку. Шаг вперед. Из четырех секунд, дарованных на размышления, две уже прошли. Самоубийца улыбается.

— Нельзя, нет!!! — подпрыгивает Пантюшин.

Млечников хватается за сердце. При чем здесь сердце? Мария зеленеет, хищно скалит зубы. Ну, подожди, зараза, ты у меня попрыгаешь… Она разумная баба, понимает, что ситуация — всерьез и надолго. Куда убежишь за две секунды?

Крики залегшей братвы сливаются с взрывом. Граната мощная — людей разбрасывает, джип ломается, и отголоски взрыва слышны на двадцатом километре…

ОМОН лихорадочно оцепляет место происшествия. Но братвы уже нет, убежала в поля на втором джипе. Их японская техника быстро бегает, не догонишь… Покосившийся столбик, раскуроченный внедорожник, четыре тела в живописных позах. Не волнуют Максимова посторонние трупы. Он садится на корточки рядом со «своим». Лицо у женщины почти не пострадало. Рукой машинально прикрылась? Тело изувечено, места живого не найдешь, одежда в клочья, руки лохмотьями, а лицо почти живое — светится счастьем, улыбка до ушей (немного же иным для счастья надо — лишь определиться в жизни), чудеса какие-то. Хоть здесь ее Господь не обидел, отвел осколки…

Он наклюкался, как потомственный алкоголик, а когда вежливый вышибала тонко намекнул, что пора бы и в постельку, не стал разносить заведение в клочья, на мгновение задумался и обрадованно хлопнул амбала по плечу:

— Гениально, дружище! Пора в постельку…

Выгреб в густую майскую грозу и, раздвигая руками хлещущие с неба потоки, побрел на поиски такси. Последняя купюра отворит двери…

До ближайшей постельки пришлось одолевать два района, раскопанную теплотрассу, компанию пугливых торчков под лестницей и бог ведает сколько этажей. В последнюю преграду он колотился практически тверезый, мокрый до нитки, без цветов, конфет и коньяка. Даша отворила, запахнув халат, скептически обозрела запоздалого гостя, уперла кулачки в бока.

— Явились, расписные…

— Неправда, — замотал головой Максимов. — Трезвее меня никого на свете просто не существует… А я как чувствовал, что ты сегодня дома. Отдыхаете, Дарья Игоревна?

— На дому подрабатываем… — неуверенно начала путана. — Не уверена, что сегодня…

Но Максимова все эти объяснения, отнекивания, натянутые отговорки волновали меньше, чем выборы где-нибудь в Гренландии. Он тактично, но решительно отстранил Дашу и прошел в комнату. На кровати корчился мужик под одеялом.

— Безобразие, — возмутился Максимов. — Стоит на полчаса уйти из дома…

— А ты кто такой? — возмутился мужик.

— Барабашка, — с достоинством представился сыщик. — Живу я здесь. А ну, фыр из моей кровати, засранец!

Отринув вздорную дипломатию, он выгрузил голого мужика из постели, пинками прогнал по прихожей и выставил за дверь. Затем, ворча, что должен без причины напрягать застарелый хондроз, ползал по полу, собирая одежду несчастливца. Швырнул на площадку.

— Это все? — строго спросил он у Даши, которая сидела на бельевой коробке и корчилась от беззвучного хохота.

— Ботинки… — прошептала Даша, показывая пальчиком на лакированные туфли, обосновавшиеся на обувной полке.

Башмаки отправились вдогонку за одеждой.

— Ты не слишком расстроилась, нет? — Максимов пристроился на корточках в углу прихожей, обхватил голову. Все на свете вдруг сделалось неважным, фальшивым, мелочным — кроме пронизывающей головной боли.

— Ерунда, — Даша смахнула с глазика слезинку. — Он уже заплатил… Если хочешь, можешь выйти, познакомиться — начальник таможенной службы нашего аэропорта. Культурный, вежливый человек. Не боишься неприятностей в обозримом будущем?