Чтение онлайн

– Герр Александер, зачем вы это сделали?

– Я сегодня дважды спас тебя от смерти! Мы, мон шер, живём в стране с давними обычаями гостеприимства! И обычаями безусловного соблюдения правил гигиены! Вошь, по мнению любого русского мужика, есть исчадие ада и должна уничтожаться вместе с носителем!

– Чудовищная страна! У нас их называют божьими жемчужинами! Как вообще можно жить в такой неразвитой стране, вдали от цивилизации!

– Гейнц, прекращай жаловаться на Россию. А то я тебе дам в твоё свинское швабское рыло. Ик. В пятак!

Саша уже устал в том мире от жалоб немцев на чудовищно невыносимые условия жизни в России, за которые те получали, на той же должности, что и Сашка, зарплату втрое большую, чем он. И не нами ведь заведено, ёшкин кот, сетовал Саня, как Пётр развратил эту братию, так и пошло. Сами, прости господи, на родине своей, тьфу и растереть, а тут гля-кася, крылья расправили. Свет цивилизации они, суки, нам несут. Зато падки на халяву настолько, что Саше иной раз было стыдно за своих сослуживцев. Не всех, конечно, но в общей массе. И морду ещё морщать, что им, видите ли, недоплачивают и сортиры на вокзалах недостаточно чистые.

– Почему мне никто вообще не сказал про столь ужасные обычаи? Скажи мне, Урал - это тоже Россия? Или это уже Тартария? Надо срочно ехать!

– Урало-тартарская губерния, мой дорогой Гейнц, это Россия в кубе! Ты знаешь, что такое куб? Ик. В третьей степени. Ты знаешь, что такое третья степень? Так вот, там каждую пойманную на человеке вошь прибивают к его телу гвоздями. Ик. Раскалёнными. И вообще!

Саша отхлебнул рассолу, промочить горло.

– Брось, Гейнц. Никуда ты не уедешь. Начинаются дожди, вы утонете за ближайшим поворотом. Ты для начала мои жалобы послушай. Всё равно в ближайшее время тебе ничего делать не придётся, пока не ляжет снег. Если ты поможешь решить мне маленькую проблему, я никому не расскажу, что у тебя были вши. И даже буду тебя кормить и поить.

Гейнц пьяно посмотрел на просвет голубую опалесцирующую жидкость. Ему померещилось, что там, в глубине бутылки, вспыхивают и тают синие искры.

На следующий день Сашке жизнь не казалась такой беспросветной, как ранее. Она стала совсем беспросветной. Опростав полкрынки рассолу, он тяжело вздохнул: "Нет, срочно надо делать человеческий самогонный аппарат. Иначе я просто не доживу до триумфа науки в отдельно взятом городе". Погода тоже не улучшилась, везде хлюпало, капало и мокрилось. В артель он решил пойти попозже. Всё равно проку от него сейчас никакого, только перегар. Хм. Да. Неудивительно, что Ерофей подвинулся рассудком. С таким пойлом вообще странно, что он дотянул до столь преклонных лет. Призрак столяра-алкоголика помаячил в воздухе, помахал Саше ручкой и растворился в утренней хмари.

Однако благотворное действие солей калия и прочих народных ингредиентов из рассола сделало своё дело. А Саня решил сделать своё. Он тяжко вздохнул, и направился к дому купца Калашникова. Ко второму дому, тому, что с лавкой. Флигель первого дома купчиха сдавала Сашке, вместе со всеми дворовыми постройками, а в большом доме, исключительно из экономии, не жила. Саню всё устраивало в этом деле, особенно бездействующая дворовая кузня, которую приспособил к своим нуждам. Пока, к сожалению, безрезультатно. И ещё были кое-какие нюансы этой аренды, которые Сане совсем не нравились.

Сам купец Калашников, не купец, а так, купчишка руки ниже средней, года два назад отправился со своими подельниками в Персию, то ли за шёлком, то ли за зипунами. С тех пор о нём не было ни слуху, ни духу. Его соломенная вдова, женщина в полном расцвете русской красоты и таких выдающихся статей, что должна бы быть, как минимум, купчихой гостевой сотни, а никак не женой провинциального лавочника, благосклонно сдала Сашке флигель. Она с первой встречи прозрачно намекнула, что надобно бы того-сь. Сашка того-сь не хотел. Не в том смысле, что совсем не хотел, а не хотел именно вот так. Но намёки становились всё прозрачнее и прозрачнее, и однажды он увернуться не смог и оказался прижат к тёплой стенке. После этого позорного, с точки зрения христианской морали, падения, и ошеломительного, с другой стороны, успеха, Елена Васильевна почему-то арендную плату снизила до семнадцати копеек в месяц.

Подобный мезальянс Сашку тяготил, уж очень сильно смахивал на банальное альфонсирование и сексуальную эксплуатацию. Да что там говорить, он этим самым и был. Однако раз в месяц надо было арендную плату вносить, и от любвеобильной купчихи никуда не деться. Тем более, что она периодически приходила инспектировать свой второй дом. Неоднократно Шубин поминал бессмертного героя поэта-охальника Баркова, поминал рукоятку от лопаты и соседний с его домом секс-шоп, где в витрине высился сувенирный фаллоимитатор. Неудивительно, что купец Калашников не спешит вернуться к родным пенатам, борщу и блинам. Но Сашка был молод, полон сил и удивительно вынослив. Вынес он и это. А в мире чистогана кто смотрит на моральные терзания? А на этот раз Александр вполне сознательно решил пожертвовать собой ради блага компании.

– А у меня немец в гостях, - заявил он Елене, как отдышался после горячей встречи.

– И что с того?
– ответила она, - только ты мне люб!

Сашка промолчал про конюха, шорника и кузнеца, зато что-то прошептал на ухо купчихе.

– Да быть того не может!
– выдохнула она, - врёшь небось?

– Вот те истинный крест! Сам видел. В бане.

– И за что я в тебя, Санька, такая влюблённая, ума не приложу. Приходите завтрева на обед со своим немчиком. После заутрени сразу и приходите, нехристи, - проворковала она, а её нежная рука блуждала где-то чуть выше Сашкиного колена.

"И что это у тебя глазки-то так мечтательно затуманились?" - с ехидством подумал Сашка. Он твёрдо, невзирая ни на что, решил, что немец никуда не уедет. И вообще, от такого не уезжают.

В своём доме он обнаружил весёлого и бодрого Гейнца. "Блин, у него что, печень железная?" - подумал Саня.

– Ты как после вчерашнего?
– на всякий случай спросил он немца.

– Прекрасно. Это был прекрасный шнапс, Александер!
– радостно сообщил он, - прекрасный шнапс. Да, я пил этот напиток в Нюрнберге, в 1720 году. Ужасно дорогая вещь. Что ты мне вчера говорил про дела? И когда у вас ляжет снег? Ты заказал уже изготовить полозья для саней?

– Заказал. Полозья, - клятвенно пообещал Сашка Гейнцу, - будут готовы сразу же, как только. Как только, так в тот же день.

– Зер гут, - потёр ладони шваб, - пойдём смотреть твою кузню.

Саня провёл его на место его предыдущих экспериментов. Показал исходные материалы: бочка песка - бесплатного; бадейка алебастра, краденая; два куля угля, взятого взаймы и корыто с глиной, купленной. Рассказал обо всех своих опытах, показал фаянсовую кружку с котейками, в которой плавил бронзу. Остатки первого подсвечника, и ушат с застывшими комьями последней формовочной смеси.

Шумахер от всего этого страшно возбудился, стал пинать по полу осколки алебастровых и прочих форм, результаты неудачных Сашкиных экспериментов.

– Это ви, рюски! Трах-бах, идея! Шнелль, шнелль, делать инвенциум!
– от возмущения он перешёл на немецкий.
– Бах! Идея не работает. И ты её выбрасываешь! Немец не делать идея. Немец тысяча, сто тысяч раз делать вещь, много думает, пока всякий штюк не будет сделан. Аккуратность, педантичность, последовательность! Никаких трах-бах! Методично достигать своей цели. План всякого немца - к старости получать свой домик, фрау и пятеро детей, свою законную кружку пива, и сосиску с капустой. У тебя есть план, херр Александер? Трах-бах!
– он осуждающе покачал головой.
– Ты никогда не сделать вещь, никогда у тебя не будет добродетельной фрау. Ты знаешь добродетель всякой женщины? Нет? Я тебе объясню. Кухня, кирха, дети.