Чтение онлайн

— Дружище, ты зовёшь кого-то?

— Нет, это я вспомнил, как из грузовика вылетел. Класс. Давно хотел полетать…

Цикады щекотали ночь. Звёзды мигали в молчаливой перекличке. Волны ласково трепали берег по загривку. Миша допил стакан и начал наливать следующий. Чувствовалось, что сейчас он скажет что-то важное. Так и произошло:

— Кстати. Господа! Эта постоянная езда на такси начинает меня раздражать. Я решительно заявляю: я хочу мопед! Вы видели? Тут все на мопедах! И мы завтра пойдём и возьмём в аренду мопеды.

— Это так замечательно, когда ветер в лицо…

— Лаптев, главное при этом ртом не дышать.

— Чего это?

— Муха влететь может. Давайте спать, а? А то мне уже кажется, что цикады щекочут ночь. — После моих слов Макаров встрепенулся:

— Блин, мне тоже! Так, Лапоть! В следующий раз кури свой самосад не ближе пяти метров от нас!

которая даст читателю базовые знания об эксплуатации мопедов людьми, о разнице между порывами души и позывами к рвоте и о суровых, но справедливых законах гостеприимства

В любой досужей поездке есть три этапа. Первые дни уходят на привыкание к незнакомым пейзажам, людям и запахам. В последние дни включается обратный отсчёт, когда в дикой спешке смотришь, делаешь и покупаешь то, что надо предъявить как доказательство удачной поездки. Но истинное удовольствие человек получает тогда, когда он уже освоился, но ещё не спешит. Эти срединные дни потом вспоминаются у заплаканного осеннего окна как моменты счастья. Сей день был именно таким. До той секунды, когда во время завтрака на террасе Михаил Матвеевич Макаров принялся портить нам аппетит.

— Друзья, хочу напомнить вам две вещи…

— Миша, ты напоминаешь нам только одну вещь, и эта вещь — аэростат.

— Очень смешно, Серёжа. Твои слова будут мне путеводной звездой в дальнейшей жизни. Так вот, возвращаясь ко вчерашнему разговору. Мне надоело трястись в этих пикапах-скотовозах, я хочу пересесть на мопед, к чему призываю и вас.

Но Лаптев, очевидно, решил посвятить день въедливости и снова влез с комментарием:

— Давай сразу определимся с терминологией, чтобы не было путаницы. На то, что ты называешь «мопеды», в миру говорят «скутеры», а здесь так вообще «байки».

— Не надо мне забивать баки своими байками, мы будем говорить «мопеды», и точка! Сейчас я спрошу у Ваньки, есть ли у него пара-тройка железных коней для нас. — И он вежливо заорал на всю террасу: — Эй! Санчасть, можно тебя на секунду?

Ванчай приблизился к нам с опаской. Я бы даже сказал, бочком приблизился.

— Миша, вот ду ю вонт?

— Ай вонт мопед. Три мопед.

— Три мопед? Вот из зе мопед?

Миша повторил слово «мопед» ещё семь или восемь раз, с разными интонациями. Но таец смотрел на русского туриста, искренне не понимая, чего он хочет. Макаров упорствовал, не желая использовать синонимы слова «мопед». Спустя минуту он вздохнул и вновь обратился к языку жестов: Миша оседлал стул задом наперёд, положил подбородок на спинку, высунул язык и взревел. Туземец уставился на него с испугом.

— He wants а bike [13] . — Том и Клэр появились как нельзя вовремя. Преспокойно расшифровав мотопантомиму Макарова, они прошли к своему столику и чинно уселись.

— Я сейчас ходить и смотреть, а вы ждать и сидеть, — радостно произнёс Ванчай на ломаном английском и удалился посоветоваться с Нари.

Смакуя свой лицедейский триумф, Михаил с довольным видом уселся на прежнее место, зацепился ногой за стол и принялся раскачиваться на стуле. При этом он ковырялся зубочисткой в очевидном для неё месте и наслаждался театральной паузой.

— В Таиланде на байках разбивается тридцать туристов в год! — буркнул Лаптев и уткнулся в овсянку. Но это высказывание отскочило от настроения Макарова, как вишнёвая косточка от БТРа.

— Серёжа, столько же человек в год тонет в море по обкурке. Ты и так и так в группе риска!

— Не надо этих намёков! Я себя контролирую! — ответил Сергей, при этом его ложка плавно сползла в овсянку. Форма тайских ложек прекрасно подходит для того, чтобы тихонько погружаться в еду, как субмарины погружаются в студёное море в патриотических фильмах.

— «Контролирую». Ты после своей дури становишься несдержанным, как понос у шестимесячного! Вот сегодня, на пляже!..

— А что на пляже?!

— Когда видишь что-то интересное, не надо орать «сиськи» и тыкать пальцем! Достаточно интеллигентно сказать «топлес» и показать глазами.

— Что ж я, по-твоему, топлес от сисек не отличаю? — пробубнил Лаптев, шаря пальцами в своей тарелке в поисках ложки.

Я наслаждался омлетом и кофе, ожидая, когда утихнет спор. Но он и не думал утихать. Макаров, балансируя на задних ножках стула, продолжал давить свою линию:

— Для разнообразия сделаешь себе разгрузочный день. Вместо наркоманства погоняем на мопедах, как байкеры.

— А может, я не хочу на мопедах? Я хочу общаться с природой!

— Серёжа, а ты природу спросил, хочет ли она общаться с тобой? Ты же заплутаешь в трёх соснах!

— Здесь не растут сосны! Кроме того, я прекрасно ориентируюсь на местности!

— Ага, как в тот раз, когда вы с дружками сначала читали Кастанеду, а потом нажрались грибов и голыми бегали по лесу?

— Это была эзотерическая практика.

— Это была практика для бойцов МЧС, которые искали вас три дня!

Макаров залился смехом, отчего всё его тело легонько затряслось. Как будет понятно впоследствии, это было роковой ошибкой: нога, которой он удерживался за стол, соскользнула.

Дальнейшие события стоит описать особо. Для начала Миша выпучил глаза. Потом принялся размахивать руками, как человек, который плывёт на спине и отмахивается от пчёл одновременно. Во время одного из взмахов его барсетка, эффектно блеснув замками, улетела по замысловатой траектории в неизвестность. Вследствие этого хрупкий баланс был нарушен, и тело Михаила Матвеевича с грохотом соприкоснулось с кафельным полом. Особенно удался удар головы господина Макарова о гостеприимный таиландский пол. Раздался чистый вибрирующий звук, какой раздаётся в шаолиньских монастырях при ударе бревном о колокол.

Мы бросились к другу. Макарова это не впечатлило, он не шевелился.

— Что-то он мне не нравится, и не дышит совсем, — начал причитать Лаптев.

— Так сделай ему искусственное дыхание.

— Ну, он же не утонул?

Веки Макарова затрепетали.

— Миша, ты в порядке? — спросил я.

— Я далеко не в порядке… Где барсетка?

Мы огляделись. Барсетка Михаила угодила аккурат в руки Ванчая, который возвращался к нам с ответом.

— Она у Ванечки.

— Стоит мне на секунду отключиться, как вы тут же начинаете разбазаривать моё имущество!