Чтение онлайн

— My name is Karl! I am from Germany! [23]

Мы переглянулись, Макаров скрипнул зубами.

— We are from Russia! Our name is Perviy Beloruskiy Front! [24]

— Sorry? [25]

— Миша, не пугай дедушку!

— Я его ещё не пугал. — В этот момент машина тронулась, и девица с красноглазым свалились на нас, как два мешка с картошкой.

— Держаться надо, чувачки! — цыкнул на них Лаптев. Те в ответ пробулькали что-то на скандинавском наречии и тут же принялись целоваться.

— Ясно. Потомки викингов, любители грибов и суицидов. Что ж, прогулка обещает быть интересной, — Макаров наливался добротой, как кистень свинцом.

Первым пунктом для нас (и вторым для остальных) была ферма слонов. Она находилась в глубине острова и выглядела довольно прозаически. По огороженной жердями территории грустно бродили ушастые великаны. Между их ног слонялись собаки и куры. Воняло навозом. Возле покосившейся хибары сидел худой и сильно потёртый жизнью дрессировщик. При нашем появлении он приподнялся и, блеснув жёлтыми белками гепатитных глаз, приветливо помахал рукой. Наш малолетний гид что-то промяукал ему, тот кивнул, и на слонов начали верёвками крепить сиденья. Слон — животное большое, поэтому сиденья были двухместные. Такие стоят в «пазиках», которые ещё порой курсируют между деревнями. Одна из крепёжных верёвок пропускалась под хвостом. Глядя на эту процедуру, Макаров меланхолично спросил Лаптева:

— Слышь, а сколько слоны едят в день?

— В среднем триста кило травы и листьев. А если в неволе, то меньше, просто пища более калорийная: морковка, хлеб, сено.

— А пьёт он сколько?

— От ста до трёхсот литров воды в день, в зависимости от температуры воздуха.

— Интересно, а слоны бухают?

— Конечно! Я читал, как они делают брагу. Выкапывают бивнями яму, накидывают туда фруктов, закидывают листьями. Когда фрукты начинают бродить, слоны приходят и употребляют сей крюшон. А потом — дискотека с ломанием деревьев.

— Уважаю, наши люди.

Пока мы предавались созерцанию, слонов оседлали, и погонщики уселись на их шеи. Сергей мигом выскочил на сиденье, сказалась подготовка: в старших классах Лаптев увлёкся конным спортом и всерьёз собирался стать жокеем, но злая акселерация поставила крест на его ипподромных планах. Сергей рос и набирал вес, что для жокея крайне нежелательно. В погоне за мечтой Лаптев решил обмануть природу и начал сбрасывать вес при помощи бега и саун. На диету он не садился, боясь огорчить мать. В результате чрезмерных нагрузок заработал юношескую аритмию и не прошёл медосмотр перед очередными соревнованиями. Аритмия потом прошла, как и акселерация: рост Сергея остался в пределах обидного «ниже среднего». Природу не обманешь, она сама кого хочешь обманет!

Прогулка на слонах оказалась скучной. Слоны шли, мерно покачиваясь и хлопая ушами. Мы дремали в сиденьях, с той секунды, как поняли, что джунгли везде одинаковые. Оказалось, человек, который едет на слоне, со стороны выглядит куда круче, чем чувствует себя. Поэтому, вернувшись на ферму и спрыгнув на землю, мы испытали облегчение. Слоны тоже, причём прямо у нас на глазах. Это было внушительно, Миша даже запечатлел результат на свой телефон.

— Ну что ж, теперь я имею отдалённое представление о том, что такое «говно мамонта». Спасибо тебе, Лаптев! Сколько ещё пунктов осталось?

— Ещё три пункта программы. Погружение тебе понравится, — терпеливо ответил натуралист.

— Предупреждаю сразу, я плохо плаваю! — нагнетал атмосферу оптимизма Макаров.

Загрузившись в пикап, мы вернулись к побережью. На пирсе нас затолкали в деревянную лодку с мотором. Лодка была большая, солнце уже начинало припекать, поэтому мы все спрятались под навес. Мальчонка предложил нам воды. Чуть скривившись, Макаров, спросил:

— А пиво есть? Бир?

— No, sorry [26] .

— Пива у них нет! Блин, Лаптев, что это за экскурсия такая, без буфета, а?

— Потерпи немного, сейчас причалим и сразу найдём тебе эликсир радости.

Лодка помчалась вокруг острова. Мимо проносились скалистые берега и холмы, покрытые живописными джунглями. Макаров насупился ещё сильнее:

— Тоже мне, экскурсия. Хоть бы зверушка какая выскочила. Сиди тут, смотри на их лес…

Заглушив мотор посреди залива с прозрачной водой, рулевой, он же капитан, он же единственный член экипажа, принялся раздавать нам маски с трубками. Немецкий дедушка деловито достал из рюкзака личное снаряжение и протёр трубку влажной салфеткой. Его тайка от погружения отказалась, уткнувшись в мобильный телефон. Девица и «Боб Марли» взяли маски и трубки и стали полоскать их за бортом. Под это хлюпанье ко мне пришла гигиеническая паранойя: «Это кто же до меня эту трубку слюнявил?» Представив в голове эту бесконечную цепочку больных всеми кожными заболеваниями туристов, я решил прыгать в одной маске, без трубки. Вода за бортом оказалась противно-тёплой, но зато прозрачной. Рыбы самых разных расцветок и размеров плавали стаями и поодиночке на фоне причудливых кораллов, между которыми привольно валялись морские огурцы — голотурии.

Глубина была метра четыре. Набрав полные лёгкие воздуха, Лаптев поплыл ко дну. Я устремился за ним, но в ушах начало шуметь, и я развернулся. Отфыркиваясь, как морж, я лениво доплыл к трапу из нержавейки и вцепился в него руками. Рядом вынырнул по-детски довольный Лаптев и тут же сунул мне под нос голотурию.

— Мерзость какая, фу! Выкинь эту дрянь!

— Ты ничего не понимаешь. Морской огурец — это природная «брызгалка», смотри.

Макаров ещё сидел в лодке, пытаясь напялить на себя спасательный жилет. Сергей навёл на него своё оружие и на удивление метко брызнул струёй.

— Эй! Чё за фигня?! Кто там быкует? — Миша недовольно свесился за борт. — Лаптев, что это за дерьмо у тебя в руках?

— Это не дерьмо, а голотурия, или морской огурец. Некоторые из них даже в пищу употребляют.

— Ещё раз сделаешь так — и будешь употреблять эту херню в пищу всю жизнь, понял?

— Угу. А ты что, в жилете будешь плавать? Ты же не сможешь нырнуть!

— Не твоё дело. Кусто мне выискался.

Макаров ухватился за жилет, сделал ещё одно усилие, и произошло то, чего капитан корабля не смог предвидеть: жилет порвался пополам. Наш горе-ныряльщик перевёл взгляд с одной половинки жилета на другую, плюнул, и сложно, по-уральски, выматерился, уложившись в девятнадцать слов.

На обратном пути начались приключения. Дедушку укачало, и он принялся блевать за борт (чем привлёк стайку голодных и неприхотливых рыбок). Потом девица зацепилась своим пирсингом за стойку навеса, и укурок её отцеплял. Напоследок Миша наступил на ногу тайке, и та завизжала от боли. Короче, все развлекались, как могли.

— Миша, сообщаю, два пункта позади, два спереди, — доложил обстановку Лаптев.

На берегу нас ждало шоу с крокодилами. В небольшом бассейне, частично наполненном водой, ползало несколько сонных рептилий. Сидя в креслах, расположенных вокруг бассейна, мы не сводили глаз с дрессировщика. Он только то и делал, что таскал крокодилов за хвост и совал голову им в пасти. Крокодилы реагировали на все его проделки с равнодушием, которому позавидовал бы сам Будда. Когда дрессировщик взял на руки маленького крокодильчика и принялся кружиться с ним под музыку вальса, Лаптев захихикал:

— Совсем как я на выпускном…

— Вы отмечали выпускной в террариуме?

— Нет, меня классная попросила потанцевать с самой некрасивой одноклассницей. Её никто не приглашал, и она плакала в углу.

— Да ты романтик.

— Нет, Артём, я гуманист.

— Кто гуманист? Где гуманист? — встрепенулся Макаров, разомлевший от солнца и пива, до которого он таки дорвался на берегу.

— Спи, спи, скоро к макакам пойдём, — погладил его по руке Лаптев.

— Сам ты макака, не трогай меня.