Чтение онлайн

– Хорошо, – Якоб прошелся по камере, держа пальцы у рта и обдумывая следующий шаг. Сделав круг по залу, попутно улыбнувшись Даймонду, сидящему в углу со сложенными на груди руками, инквизитор вернулся к жертве и продолжил: – Расскажите нам о своей семье, господин Орсини.

При упоминании семьи в глазах мужчины появился страх, а голос его задрожал.

– У меня прекрасная жена и двое детей… Младшему сыну двенадцать, а дочери недавно исполнилось девятнадцать.

– Правда, что ваша супруга из крестьян?

– Да, она из крестьянской семьи. Мы познакомились, когда вместе работали в поле, а позже, когда она повзрослела, мы поженились.

– Ваши родители не были против?

– Конечно нет! – Орсини побледнел, начиная понимать, к чему ведет инквизитор. – Я осознаю, что подобный брак покажется странным в наше время, но мы с Анной любим друг друга…

– Я вижу эту ситуацию так: ваши родители бежали из дома от справедливого суда святой инквизиции. Купив здесь землю и осев, они сблизились с крестьянами. Всем известно, что среди крестьянских женщин и девочек много прислужниц сатаны. Крестьянские девки занимаются знахарством, устраивают шабаши, сношаются с бесами, а то и с самим дьяволом!

Глаза Орсини полезли на лоб, он потерял дар речи, лишь жестикулируя и издавая неясные стоны и всхлипы. Между тем инквизитор продолжал говорить, следя, чтобы секретарь заносил в протокол каждое его слово:

– Таким образом, вы женились на одной из ведьм, дабы продолжить грязные деяния ваших родителей. Вы породили два мерзких плода греха и порока, продолжая свой дьявольский род и очерняя наш мир скверной…

– Нет, это неправда! – голос Альберто Орсини сорвался на крик. – Все это ложь и выдумки. Ничего подобного никогда не было. Мы честные и набожные люди!

– Так признайтесь же в своих грехах, господин! Очистите свою душу, я могу помочь вам изгнать дьявола и предать вас свету Божьему!

– Вы меня не слушаете?! Вы не правы! – он упал лицом вниз и заплакал, понимая, что обречен.

– Я вызываю свидетеля, нашего брата, приора из городского монастыря, который обнаружил, что дочь подсудимого, Мария, скорее всего, является малефикой 10 и, по нашим подозрениям, спит с бесами, а также занимается магией. Прошу не упоминать имя приора в протоколе для соблюдения анонимности.

Орсини вновь вскочил на ноги, услышав имя своего чада.

– Моя дочь ни с кем не спит, она невинна!

– Вы лично проверяли, невинна она или нет? – усмехнулся Якоб.

Духовник из города оказался маленьким полноватым человечком в рясе. Он скромно вышел в центр зала и выжидающе посмотрел на инквизитора.

– Расскажите нам, как вы познакомились с семьей подсудимого?

– Его семья часто бывает в нашем монастыре. До недавнего времени они были в рядах прихожан.

– И как вы догадались, что они являются дьяволопоклонниками?

– Упаси Господь, чтобы хоть раз мне в голову пришла такая мысль! Но со временем я стал пристальнее наблюдать за женой и дочерью господина Орсини, потому что они зачастую вели себя как-то подозрительно.

– В чем же выражалась эта подозрительность?

– Они часто отвлекались и перешептывались друг с другом во время мессы 11 . Мне это не нравилось.

– Лживый поганец! – разгоряченный пленник бросился в сторону священнослужителя, но палач вовремя успел натянуть веревку и рывком вернуть его на место. Орсини захрипел и закашлялся, держась за горло.

– Воистину дьявол вселился в этого человека! – подлил масла в огонь приор и перекрестился. – Тебе нужно научиться смирению, а не клеветать на служителя господня.

– Что было дальше? – спросил инквизитор, расхаживая по залу с важным видом.

– Во время исповеди Марии, дочери подсудимого, я попросил ее снять платье для того, чтобы проверить, нет ли на ней дьявольской метки. Ведь всем известно, что дьявол метит своих служителей особыми знаками. Я должен был убедиться, что мои подозрения верны.

– Что же она ответила?

– Она отказалась, обозвала меня оскорбительным словом и покинула храм, вероятно, опасаясь, что ее истинная сущность вскроется.

Палачу вновь пришлось приложить усилия, чтобы удержать обвиняемого на месте. Несмотря на долгие часы голода и холода в темнице, Альберто Орсини вдруг обрел силы. Его глаза горели яростью самой преисподней.

Инквизитор поблагодарил свидетеля за показания и вернулся к своему месту за столом, теребя в руках Библию и напряженно думая.

Даймонд наблюдал за всем действом не без скуки. Он был человеком из иного теста, его не очень затягивали хитрости судопроизводства священного трибунала. Он привык работать руками, а иногда и ногами, чтобы вовремя уйти с места вершимого им суда.

– Как долго это будет продолжаться? – шепотом спросил он, наклонившись к Гансу.

– Недолго. Как я слышал, мастер Якоб всегда делает свою работу быстро. В этом вы похожи, не так ли?

Даймонд кивнул и откинулся спиной на холодную стену. Как бы там ни было, стоило досмотреть это зрелище до конца, раз уж он начал, да еще и приложил руку к его постановке.

– Я предлагаю вам, господин Орсини, – громогласно объявил Якоб, – дать письменные показания и заверить их подписью. Разумеется, трибунал ожидает от вас искренности. Мы хотим знать о каждом еретике в вашем роду, хотим знать о каждом вашем крестьянине, занимающемся колдовством, о ваших тайнах, скрываемых вами и членами вашей семьи от глаз честных и добрых христиан.

Орсини молчал. В его испуганном, задерганном разуме уже выстроилась та самая картина, которую обрисовал ему похититель незадолго до прибытия в это проклятое место. Теперь ему предстояло то, о чем он был предупрежден. Он собрался с силами, поднял голову и ответил:

– Нет.

За два года службы Троице Даймонд многому научился. В крепости ордена жил комендант по имени Георг, который приходился охотникам кем-то вроде наставника. Он тренировал и Даймонда, обучая его уловкам борьбы с врагом, хитростям слежки и добычи информации. Как и все остальные, Даймонд получил немалую часть своих навыков именно от него, но будучи самым прилежным учеником, умудрился переплюнуть самого коменданта во всем, чему тот его обучил.

Одним из полученных навыков было умение развязывать людям язык, когда этого требовали обстоятельства. Но стоило Даймонду увидеть тонкую работу палача, как он тут же почувствовал себя новичком, неискушенным в этом сложном и кропотливом деле. Праздник боли начался.