Чтение онлайн

— Не стоит, — покачал головой Пасюк Игнатьевич. — Здесь тогда совершенно нечем будет заняться, а я бездеятельности не терплю, могу и вспылить.

— А ну тогда конечно, не стоит, — понимающе покивал я. — Пыль нам тут совершенно ни к чему…

Безделье оказалось действительно самым сложным испытанием. Заняться здесь было совершенно нечем. Оставалось только строить стратегические планы на буквы А. Б, В. Ну и на Г и Д тоже. Грандиозное Дерьмо тоже случается, стоит и его предусмотреть.

Свет на палубе менялся в мерцающем циркадном ритме, от которого клонило в сон. Я и так и не заметил, как задремал.

Проснулся я от того, что моего горла коснулся холодный металл скверно зашкуренной заточки.

— Ну, что Кома, теперь тебе уже не так весело? — почувствовал я вонь давно не чищенных зубов.

Да блин! Расслабился, называется! Ну, я так и знал!

Холодная заточка дрожит у моей кожи, прямо над сонной артерией, шевельнись — и пропорет. Это кто же у нас такой храбрый?

Надо же, это лидер Утырков. Расхрабрился, придурок, мстить явился, явно. От меня ранее ему ещё не прилетало, не усвоил общедоступный бесплатный урок. Реально же тупой.

Ну, что ж, некоторым необходимо учиться исключительно на собственных ошибках. Ну, придется взять на себя нелегкую ношу просветителя.

Раньше я бы поставил щит между горлом и заточкой и долбанул бы ему по башке с ноги, тем более, стоит он для такого номера идеально. Но щита у меня теперь нет. Впрочем, меня в Академии успели обучить дисциплине применения тела в боевых действиях. Я сам себе оружие. Я меч Империи, и не с кривой заточкой тебе на меня нападать.

— Ну и что ты такое удумал, утырок? — спросил я. — Кровью моей решил умыться?

— А это было бы неплохо, — прошипел, или, скорее, провонял в ответ этот утырок.

— Облезешь, — ответил я и вцепился зубами в его руку.

Вкус был отвратительный.

Утырок взвыл нечеловеческим голосом. А потом ему в башку прилетел тяжелый палубный ботинок, и вопль сменился коротким взвизгом.

С шипением на постель из глубин койки выкатился ошпеваший от недельной бессоницы Потемкин.

Утырок не один явился, а с группой поддержки, чтобы не скучать на ледяном полу в одиночестве.

Я подобрал броненосца в ладонь как тяжелый камень и недобрым взглядом остановил поступившую было поближе шааль.

— Мужики, — миролюбиво произнес я. — Вы чего не спите? Ночь же глухая.

— Давай, — сдавленно прошипел один из группы подложки. — Мочи его.

Мда. Я вздохнул. Не сложилось у меня расслабленное ни к чему не обязывающее путешествие. Ну, вы сами этого хотели.

Удивил — значит победил. А уж я-то смог их удивить прежде, чем они кинулись на меня все разом.

Я швырнул в них броненосца, свернувшегося у меня в ладони. Он отскочил, оглушив от черепа первого, растопырив когти в лицо второму, потом как лесной пожар пробежал по третьему и четвертому.

— Эй-эй! Приятель! — возмутился я. — Я же тоже собирался в этой драке участвовать!

Но светлейшего князя было уже не остановить. Он свирепствовал, карал и причинял тяжелые телесные повреждения. Народ с визгом разбегался.

Ничего, через страдания тела очищается дух, если тренер в Академии нам не врал, а с него станется, тот еще пройдоха был.

В течении минуты Потемкин разогнал всех, кто еще оставался на ногах.

— Браво, — проснувшийся от шума Пасюк Игнатьевич, с одобрением и хлопал мне в ладоши. — Браво. Впечатляет.

— Обращайтесь, — усмехнулся я ему, а потому повернулся к разгромленным Утыркам. — Вы всё-таки на что надеялись, убогие? Заточкой меня продырявить? Может быть, хоть с бластеров бы начали, они у вас есть, я видел.

— Так это, — пробормотал старший из Утырков. — Сатана этот, ну, твой броненосец. Все батареи к бластерам съел. Еще на первой неделе…

Обычно я его за такое ругаю, но тут следовало похвалить.

— О! Это многое объясняет. Но всё-таки! Какого черта? — спросил я. — Я надеялся, что мы сможем сосуществовать в относительном мире и гармонии, а это что такое? Вы какого черта учинили, утырки? Вы зачем будете во мне государственного деятеля? Вы же его так реально разбудите и сладко не будет никому, уж я-то себя знаю. Ни сна, ни отдыха, только беспримерное служение и непрерывное самосовершенствование. Сходил в дауншифтинг, называется!

— Это не мы, это Ублюдки, — буркнул старший из Утырков.

— Что значит «это Ублюдки»? — скривился я. — Что же это такое Ублюдки сделали?

— Подбили нас во сне тебя прирезать, — смущенно произнес этот гений безинтеллектуального труда.

— Ну начинается, — простонал я. — А если они вам скажут все по очереди в шлюз выпрыгнуть, вы тоже это сделаете?

Это я так, чисто поржать уточнил. Но оказалось не смешно, потому что на этих одухотворенных лицах вдруг разом отразилась нешуточная глубинная борьба безумия с благоразумием, и правильный ответ, видимо, не представлялся очевидным никому.

Ладно. Как говаривал один мой невезучий, а потому страшно героический знакомый «других нас для вас нет». Работаем с тем, что есть.

Просто страшно работать не хочется. Я так славно расслабился за эту неделю, без интриг с тремя слоями вложенности и непрерывного четырехслойного стратегического планирования. Глоток свежего воздуха прям. Был. Уже кончился. Грубая реальность стучится в двери — хорош почивать в коме, дела срочные, они не ждут. Блин.

Меланхоличный Потемкин как раз догрызал остаток заточки.

— Ну, что-ж, — проговорил я. — Похоже, придется мне заняться этим запущенным хозяйством. Так жить нельзя. Мы и не будем. Значит так, убогие, зовите своих подельников с южного конца палубы на общепалубный сбор. Так им и скажите. И чтобы все пришли, я ясно выразился? Или вспоследствуют репрессалии, санкции и коллективная ответственность. Я не шучу. Они меня знают. Погнали, не спать! Время пошло!

Надо признать, собрались у окрестностей моей койки обитатели дна достаточно оперативно, всего около полусотни человек. Даже близко не рота. Я обвел командирским взглядом их нестройные ряды, оценивая каждого по достоинству. Материалец с гнильцой, но ничего сложного. Не смогут — научу. Не захотят — заставлю. Потом догоню, и заставлю окончательно. Зато буду спать спокойно. Наверное.

— Ну что, господа, — сообщил я всем присутствующим. — Отныне мы живем иначе, лучше и веселее. Утырков и Ублюдков с данного момента объявляю распущенными. Всё личное оружие, включая холодное, предлагаю сложить вот тут на койке, она не занята, никто не пожалуется. Все личное оружие, я сказал. Немедленно. Начинайте. Ты первый.

Я ткнул пальцем в крайнего с правого фланга. Тот сначала оторопел от подобного внимания, потом замялся, потом под тяжким грузом товарищеских взглядов, добрел до койки и кинул на нее убогий самодельный ножик.