Чтение онлайн

(Это ощущалось даже на пути туда. А на обратной тропе Аймик слышал, и видел, и чувствовал всем своим существом в этих краях гораздо большее. Он видел: не просто тени играют в лунных бликах – странные фигуры в причудливых одеждах, словно сшитых из самого лунного света, листвы и цветов, в этом Мире невиданных. Они двигались в такт столь же дивной музыке – и он уже начинал ее слышать, изумляясь невесть откуда льющимся звукам, так не похожим на знакомое звучание костяных флейт, движения этих существ – плавные, грациозные, – как отличались они от всех известных Аймику человеческих плясок…

Теперь-то, побывав у Инельги, он знал, хотя и не понимал – откуда знает?

Неуловимые – это Древние. Не люди, не духи, – Древние. Невесть когда принадлежал им этот Мир, и вот теперь они его скоро покинут. Все. Совсем. Уйдут неведомо куда…

Порой Аймику казалось даже, что он различает их лица – утонченные, похожие и не похожие на человеческие, притягивающие и… чем-то отталкивающие. А они его видели или нет? Неизвестно. Им не было дела ни до него, ни до других людей. Но в долине, где все еще обитали Древние, злу не было места. И Аймику казалось: Тьма еще долго не сможет растлить эти края даже тогда, когда этот дивный народ покинет их навсегда.)

Дангор не видел и не слышал всего этого, и Аймик, заслушавшись и засмотревшись, ловил порой на себе его недоумевающие взгляды. Но, как бы то ни было, а здесь, в Долине Древних, его сын спал спокойно, не жалуясь на Мару, на тянущиеся к нему черные мохнатые руки, похожие на лапы огромного паука. Только невелик этот край, и задерживаться в нем человеку нельзя. Аймик не знал, почему нельзя, но хорошо это понимал. Даже зимовать пришлось не здесь – на границе Заповедного Края.

А потом земли Неуловимых остались позади, и уже к лету дела пошли все хуже и хуже. Вначале Дангор просто поскучнел – неведомо отчего. По матери, быть может? – думал Аймик. По родине своей? Ведь чувствует парень, не может не чувствовать: скроются вершины гор – а они и сейчас уже как синие тучки, – и все, навсегда. Как мог, старался если не развеселить, то хотя бы расшевелить сына: рассказывал о Мире по эту сторону Западной Стены. Не помогало. Днем еще куда ни шло, порой улыбнется, порой даже спросит о чем-нибудь. А ночью… Сидит обхватив колени, смотрит неподвижно куда-то в темноту и к отцу жмется, словно малыш к материнскому боку. И трясется мелкой дрожью; Аймик чувствовал: она и во сне не оставляла Дангора.

«Да успокойся ты, – говорил Аймик. – Ты же почти мужчина, хоть и не посвященный. Да и нечего тебе бояться: Вестника не тронут ни духи, ни звери, ни люди. И того, кто с ним на одной тропе, тронуть не посмеют».

Не помогало. Молчит и трясется. И не спит чуть ли не до утра. И почти не ест. А путь далек…

Это было уже в Мире людей, – правда, совсем чужих. Слух спешит неведомыми тропами, опережая путников. Вначале ему, Вестнику, пришедшему с Той Стороны, из Мира Духов, выносили еду, шкуры и кремни, но делали это так, что нельзя было даже увидеть тех, кто подносил дары. Ничто не угрожало жизням Вестника и его сына: кто захочет связываться с посланцами Духов? Но вход в чужие стойбища, гостевой прием и ночлег под чужим кровом были для них недоступны. Приняв дары, отец и сын должны были коротать свои ночи в одиночестве. Впрочем, для Аймика все это уже давно было не в диковину, а Дангор и так одинок от рождения…

И вдруг все переменилось. Вместо даров – знаки: воткнутый в землю дротик, отрубленная волчья лапа, а то и человеческий череп. Все понятно: «Уходите! Немедленно покиньте нашу землю; вы не просто чужие, вы – несущие зло!» Но почему? Аймик недоумевал, но подчинялся. Теперь не только стойбища – сама земля, принадлежащая тому или иному Роду, стала для них Табу. Переходы удлинились: ночевать они могли только на ничейной земле. …Но почему?

Аймик и Дангор сидели у ночного костра уже поужинав, уже расстелив шкуры для ночлега. Ночь, черная, безлунная, была какой-то особенно тихой, беспросветной… Не только Небесной Охотницы – звезд и тех не видно на небе; «следки зверят» скрыты в тучах… А потом вдруг ни с того ни с сего – задуло. Лето, а ветер зол, впору зимние меховики доставать из заплечников.

Аймик обнял сына за плечи и говорил, говорил… Все о том же: о степняках, ставших для него, невесть почему гонимого, чем-то вроде путеводной звезды. Может, не столько Дангора, сколько самого себя утешал Вестник мечтами о том, как придут они к людям, живущим у Южного Края Мира, у самой Великой Воды. О том, как хорошо, как привольно в этих степях, среди друзей – охотников на бизонов.

– …Вот погоди, доберемся, они, глядишь, меня вспомнят и тебя примут не хуже, чем меня принимали. Сам все увидишь. Ты же даже не знаешь, поди, что это такое – Большая Охота!..

Но сыну не было дела ни до степняков, ни до Большой Охоты. Он все сильнее и сильнее жался к отцу, едва ли слыша, о чем тот вещает, и дрожь – знакомая дрожь — сотрясала его тело… (Дачто это с ним творится? Нужно как-то отвлечь…)

Прервавшись на полуслове, Аймик заговорил о другом:

– …Ты и девчонок-то не видал еще, а там доберемся до людей Ворона – они тебя и усыновят, в свой Род примут, и жену тебе…

Внезапно Дангор стиснул отцовскую руку:

– Гляди, они рядом!

Аймик всмотрелся в лесную тьму, куда указывал Дангор, и на миг ему показалось… (Только ли показалось?)

– Кто – «они»?

– Дад. Мертвый. Совсем черный. И другие.

– МОЛЧИ!

Аймик ладонью закрыл рот сына. Нельзя говорить об этом. Тем более сейчас.

(Может, все-таки только показалось? Мара, наведенная местными колдунами? Но все равно…)

Он встал и, взяв короткое копье, сделал его острием Знак Света. И сказал Слово Света. Туда, в темноту. Отпустило. Немного.

– Дангор! Их больше нет.

Тот перевел дыхание. Потом даже попытался улыбнуться, хотя вышла не улыбка – оскал.

– Они вернутся.

Самого Аймика они не трогали. Был бы он не Вестник, идущий к своим из-за Стены Мира, от Той-Кто-Не-Может-Умереть, а просто Аймик-охотник, и не заметил бы ничего. Марой посчитал бы то, что с сыном творится, только и всего. Но теперь-то он знал – нет, не Мара. Те, другие, обитатели Великой Тьмы… Знал Аймик и то, что сам он, защищенный Неведомыми, не по зубам даже этому могущественному врагу. По крайней мере сейчас. Не за ним они явились сюда, не его преследуют с такой настойчивостью, нет. Они были бы даже рады укрыться от его глаз и слуха – пусть бы видел только дрожащие тени, пусть бы слышал только шум ветра. Хотели бы, да не могут. И в этом – единственная надежда.

Единственная. Ибо хоть и не за ним явились они, но из-за него. Те, другие, хотят во что бы то ни стало заполучить его сына. И если это случится, то тогда…

(ЧТО – «тогда»?)

Аймик этого не знал: Могучие Духи так и остались Неведомыми. Но он чувствовал отчетливо и остро: если это случится, он не только потеряет сына. Нарушится что-то… во всем Мире (Мирах, быть может?)… Что-то такое, отчего весь его путь окажется напрасным.