Чтение онлайн

На многих экранах можно было наблюдать людей. Кто-то из них приводил в действие громоздкие станки, кто-то колотил молотом по раскалённому железу, кто-то сосредоточенно возился с невидимыми деталями, вооружившись ювелирным моноклем, кто-то работал над процедурами, которые казались Ленайе схожими с теми, какими занималась она, кто-то спал, а кто-то просто неподвижно сидел в своих каютах в окружении фиолетовой ряби на экранах.

Внимание Ленайи привлекли те экраны, на которых обстановка и интерьер отличались от привычных. На некоторых из них можно было наблюдать людей преклонного возраста, детей различных возрастов и даже младенцев. Пожилые люди в основном были увлечены трансляцией. Находясь в группе, каждый из них увлечённо смотрел на поток информации, который отображался на экранах лишь помехами. Подрастающие дети по большей части были изолированы друг от друга по своим каютам, в то время как малыши напротив — барахтались в бесчисленных пластиковых ванночках и занимали целые секторы. В любом случае, столько людей, пусть даже и на экранах, Ленайе ещё не приходилось видеть.

Бэккарт споткнулся обо что-то. Это был рельс, который тянулся вдоль всех этих экранов, поднимался на более высокие уровни и спиралью заплетался под потолком, где проекции продолжали своё наблюдение с той же статичностью, что и здесь, внизу.

– Нам нельзя здесь находиться, - с опаской произнесла Ленайа, оторвавшись от экранов и окинув взглядом испещрённые чьими-то жизнями просторы этого грандиозного ангара.

– Это не подвергается никакому сомнению, - согласился Бэккарт, чьи глаза бегали по экранам, жадно выхватывая всё то, чего невозможно было увидеть в обыденной жизни, - пойдём отсюда.

Он покрутил головой, но куда бы он не смотрел, везде взгляд сталкивался с экранами, которые не давали сориентироваться, транслируя пространства чужих помещений.

– Туда!
– Наконец сказал Бэккарт, указав в сторону рельса, который скрывался в глубине изображений.

– А почему, например, не вон туда?
– Спросила Ленайа, имея в виду другой конец рельса, который уходил в противоположную сторону.

– Хорошо! Пойдём туда!
– Тут же отреагировал Бэккарт и повёл её мимо экранов.

Чем дальше они углублялись, тем больше Ленайа беспокоилась, что они идут не тем путём. Возможно, стоило пойти не налево, а направо у того поворота, а, может быть, нужно было начать привлекать внимание, барабаня стилосом по рельсу, а то и вовсе остаться на мосте и подождать, пока всё не разрешилось бы само собой. Ленайа знала, что сейчас у них просто не было выхода, кроме как идти наугад куда-то вперёд в надежде выйти к знакомым местам, но отчего-то она шла за Бэккартом совсем не поэтому...

Она попыталась разобраться в этом неправильном чувстве, но никак не могла, словно ей просто было неизвестна эта причина, которая отказывалась поддаваться анализу.

– Глядя на всё это, у тебя не возникает вопросов?
– Спросил Бэккарт.

– Всё это сделано для блага людей и системы, - ответила Ленайа.

Ей вдруг подумалось, что она отвечает Бэккарту также, как ей отвечает симбионт.

– Возможно, это и так, - сказал Бэккарт, - но неужели тебя не мучит самый главный вопрос?

Ленайа не мучилась вопросами. Она расщепляла их ещё на той стадии, пока они не успевали сформироваться. Она поступала так всегда. Но, почему-то, сейчас ей хотелось позволить им родиться.

– Что за главный вопрос?
– Спросила она.

– Ты шутишь?
– Широко улыбнулся Бэккарт, обернувшись, но, увидев как она хмурится, принял серьёзное выражение лица, - ну конечно нет.

Он обвёл рукой вокруг себя, показывая то ли на экраны, то ли на конструкцию ангара, то ли ещё на что-то, чего Ленайа никак не могла увидеть.

– Я не могу к этому привыкнуть, - сказал Бэккарт, - хоть я и не помню других времён. Я смотрю на всё и не могу избавиться от ощущения, что ничего не вижу. Какая-то пустота за декорациями, в которых мы существуем.

Экраны продолжали следить за сотнями людей, увлечённых своими делами. Ленайа смотрела на них и ощущала некоторый стыд за возможность подсматривать. Потом это чувство сменилось другим — чувством, ведь всё это время она точно также была под чьим-то наблюдением.

– Представь себе, - продолжал Бэккарт, - что то, что мы знаем, лишь видимость того, что на самом деле существует. Просто представь. Человечество оказалось на грани вымирания в тот момент, когда вторженцы пришли в нашу жизнь, и только благодаря суперкомпьютеру, искусственному интеллекту, который создал человек, всё разрешилось наилучшим образом. Человек и машина заключили соглашение о равноправии, и только благодаря этому вторженцы были побеждены, а человечество продолжило существовать в союзе с системой. Люди пожертвовали своими амбициями, своей волей — всё ради того, чтобы жизнь продолжалась.

– Именно так, - подтвердила Ленайа.

Ей были непонятны эти размышления. Он говорил об очевидных вещах так, будто бы они были неправильными. Это слышалось очень странно, и не было никакого смысла отрицать основы общества. Однако всегда полезно было знать альтернативную точку зрения, поэтому какую бы чушь не выдал бы её собеседник – как минимум это было бы любопытно. А то, что подобные отрицания слушать запрещалось – продолжать слушать хотелось вдвойне.

– Мы придерживаемся правил, потому что мы не знаем, как по-другому. Нам никогда в голову не приходило задаваться вопросом, а как вообще иначе. И в этом нет ничего удивительного, - сказал Бэккарт с некоторой грустью, которую Ленайа сразу узнала, как узнавала её каждый раз, когда он говорил из передатчика, - и вот в чём всё дело. Если бы ты находилась во сне, и вокруг происходили бы странные, непонятные вещи, то для тебя всё это не казалось бы таким уж странным и непонятным.

Бэккарт петлял мимо экранов, и конца им не было. Ленайа уже и не думала, что можно было вернуться назад, и оставалось лишь следовать за рельсом, который просто обязан был привести их хоть куда-то.

– Ты бы так и продолжала спать ровно до тех пор, пока не случилось бы что-то, от чего непременно бы проснулась. Но что это? Что заставляет нас проснуться?
– Бэккарт размышлял вслух, и Ленайа понимала путанность его мыслей, потому что он разговаривал об этом впервые, - наверняка, это должно быть какое-то сильное чувство. Нечто такое, что просто не может оставить вещи такими, какие они есть. Почувствовать что-то настолько сильное, что заставит тебя проснуться. Ты можешь испытать сильное волнение, такое, что реальность перестанет казаться правдой. Ведь, когда смотришь правде в глаза, реальность меняется... Но нам запрещено думать об этом. Что там говорить! Мы и сами запрещаем себе даже допустить, что мир, в котором мы живём, может быть лишь нашей же иллюзией.

Бэккарт помолчал.

– Но это совсем не значит, что этого нет, - сказал он, - хочешь ты этого, или нет, но в тебе живёт кто-то другой, другая ты. Она существует в твоей интуиции, в твоих догадках, в твоих фантазиях и снах. И именно она живёт настоящей жизнью, игнорируя любые законы сна. И получается, что вот эта ты — это придуманная личность. Придуманная настолько, чтобы жить в придуманном мире. А настоящая ты, вполне возможно, просто спишь. Где-то закрытая глубоко внутри, напуганная и одинокая. Это другая, настоящая ты. И ей страшно проснуться. Ей страшно задать себе главный вопрос. Вопрос, почему ты здесь.

Ленайа вдруг обрела то, чего ей не доставало всё это время, сколько она себя помнила. Всё, что он говорил, так или иначе всплывало в ней, но она сама не давала волю этим мыслям, чтобы не разрешить себе размышлять о неположенных вещах. Но теперь вопрос, который он задал, обрёл форму. Она отчётливо понимала, о чём он говорил, и это её не на шутку встревожило.

Почувствовав, что она может задать себе этот вопрос, Ленайа также поняла, что вместе с этим вопросом теперь всё может измениться. И мысленно она отталкивала от себя такую возможность. Но почему? В голове Ленайи молнией пронеслась череда размышлений.