Чтение онлайн

Назгул, отвечающий за северо-западный округ, принял начальника Кирит-Унгольской погранзаставы весьма холодно. Впрочем, кто же хоть когда-то находил у них теплый прием? Особенно портило впечатление непреходящее чувство чужих холодных и склизких щупальцев, проникающих в мозг. Зная об этой дурной привычке Зрачков Всевидящего Ока, без крайней нужды к ним старались не показываться — а ну еще усмотрит в мыслях нечто крамольное. Но Шаграту на подобные страшилки было плевать: пусть себе шарят! Что найдут — половину мне… Развернутый свиток с донесением лег на стол перед Назгулом. В принципе, это была еще одна милая формальность: Уллах-тхар’ай никогда не интересовало написанное кистью, если рядом стоял живой свидетель. Вот и сейчас пришлось потерпеть неприятную процедуру обшаривания памяти. К слову сказать, настроение Назгула изрядно улучшилось после известия о пойманном шпионе Гондора: будто ледяная хватка чужой воли немного ослабла. Уловив изменения в настроении начальства, Шаграт перешел к главной части своего визита. Сотник был не дурак, и отлично видел, что до начала войны времени остается все меньше и меньше. В складывающейся ситуации, начальнику погранзаставы все менее и менее улыбалось лично таскать пойманных лазутчиков в Моргул: во-первых, и так не ближний свет, это тебе не в стойбище от дома до кудука прогуляться, а во-вторых, было неразумно лишний раз покидать заставу. Поэтому в двух словах описав, насколько важное в стратегическом плане положение занимает Кирит-Унгол, сотник развернул перед уллах-тхар еще один пергамент, в котором содержалось прошение на высочайшее имя: наделить его, дзаннарт-кхана Шаграта из клана Хуркулхубу [33] , правом лично допрашивать обнаруженных и пойманных на территории заставы нарушителей, а также самостоятельно решать их дальнейшую судьбу без участия Уллах-тхар’ай. Молодой сотник почти не надеялся на успех своей затеи, однако ему неожиданно повезло: Назгул не стал возражать. Бесплотные руки разгладили пергамент с прошением, их обладатель еще раз перечитал написанное, а через мгновение над строками полыхнула бесшумная вспышка темного пламени, и пахнуло паленой кожей. В правом нижнем углу, там, где обычно ставят подпись, появилась выжженная неведомой силой вязь высочайшего имени. Стараясь, чтобы мысль не приобретала слишком уж явного вида, Шаграт иронично приподнял бровь, перечеркнутую тремя шрамами: ох, ну до чего же сильные мира сего порой пристрастны к дешевым трюкам! Неужели нельзя обойтись обычной закорючкой тушью или чернилами… Но как бы там ни было, а цель была достигнута — великий мертвец дал свое согласие.

Покончив с этим важным делом, донельзя довольный Шаграт покинул башню и направился в соседнее здание, откуда и вышел через полчаса с длинным списком в руках: помимо прочего, сегодня следовало пополнить запасы продовольствия для Кирит-Унгола. Пока сотник и исполнявшие роль носильщиков воины пограничной стражи переходили от одного погреба к другому, набирая в должном количестве всякого указанного в пергаменте наименования, прошло полночи. Время близилось к обеду, а в списке сегодняшних дел числилось еще одно, причем срочное. Суть его состояла в том, что один из стрелков Паучьего Жала две ночи тому назад ухитрился сорваться со скалы и разбиться насмерть. Если отставить в сторону сантименты и объяснительные письма начальству, погибшему необходимо было срочно найти замену. Задерживаться же здесь до утра Шаграт не планировал, поэтому оставив погрузку продовольствия на совести пыхтящих от натуги подчиненных, он снова отправился к начальству, на этот раз — уже непосредственному.

Командующий гарнизоном отказал сразу. Его несложно было понять: лучников и так на сотню пятеро, и разбазаривать такое богатство кому попало он не намерен. Зная, что начальник Кирит-Унгольской заставы — мужик упертый, моргулец счел за благо изящно перевести внимание сотника на стоящую в крепости сотню некоего дзаннарт-кхана Тхаруга, в которой тоже есть лучники, так что если вдруг… Дальше Шаграт слушать не стал.

Тхаруга он не нашел, более того, судя по той скорости, с коей опустел оживленный доселе крепостной двор, обед все-таки начался, а, следовательно, все поиски и разговоры можно будет отложить на час. Стукнув пару раз кулаком в запертую дверь боковой пристройки, Шаграт в сердцах плюнул и побрел к колодцу. Ладно… в конце концов час все равно ничего не изменит, так пусть пожрут спокойно, авось станут подобрее, да посговорчивее.

Опершись о высокий парапет, Шаграт опустил подбродок на сложенные руки и стал бездумно смотреть в прохладное жерло колодца. Вода отразила круглое пятно ночного неба, освещенного луной, и черный силуэт широких плеч и головы с кисточкой шарух на темени. Полюбовавшись собственным отражением какое-то время, сотник отвернулся и от нечего делать стал осматриваться по сторонам. В этом месте следовало бы пояснить, чем был столь знаменит сей иртха, ибо это, возможно, поможет составить более четкое представление о чертах характера и мотивах поступков того, кто, буквально, на час опережая закат, вошел в ворота Минас-Моргула. В далеком 5903-ем году от основания Унсухуштана самый обычный паренек из Кундуза оказался в числе тех, кто по приказу Харт’ана Гортхара был отправлен в далекие южные земли — оказывать союзническую помощь Хараду, сильно страдавшему в то время от умбарских пиратов. В конечном итоге, Шаграт оказался одним из немногих счастливчиков, кому довелось вернуться назад живым, а не в виде шаруха, наскоро запечатанного в глиняную трубку с биркой. Восемь долгих лет возведенный на берегу форт держал морских разбойников на почтительном расстоянии от харадского побережья, хотя до этого были два года непрерывных и кровопролитных сражений в устье Хорнена и бесконечно медленное продвижение к морю по захваченной неприятелями территории — шаг за шагом. Сколько своих подданных потерял в той войне харадский султан — неизвестно. Унсухуштан оставил в добела раскаленных пустынях, на берегах Хорнена и прибрежной полосе пять тысяч бойцов, так и не заслуживших права стать пеплом под родными небесами. Такова оказалась цена, заплаченная Ночным народом за жест великодушия Харт’ана Гортхара. От тех времен у дзаннарт-кхана Шаграта под правой ключицей осталась наколка в виде Ока, что встает над морской волной, да тройной шрам, навек перечеркнувший левую бровь — точно удар звериной лапы. Именно за эту пометку будущий начальник заставы и получил прозвище «Волчий след». Вернувшись из дальнего похода через десять лет, без танги в кармане, он, по молодости лет, так и остался в пограничной страже, какое-то время провел на юге страны, а вскоре получил назначение в крепость Паучьего Жала, где при помощи крепких кулаков и умения быстро соображать, вскоре сумел навести порядок, превратив сборище вечно пьяных головорезов в образцово-показательную часть. Подобный головокружительный взлет для армии Унсухуштана был, в общем-то, редким явлением, но девяностопятилетний парень из горной провинции доказал, что это возможно.

Обеденный перерыв, тем временем, закончился. Прозвучал гонг, и двор тотчас же наводнился народом: снова забегали со своими бесконечными свитками писари, захлопали двери, зазвучали голоса, где-то вдали проскрипела по камням тяжело груженая повозка. Печатая шаг, прошел гарнизон крепости, сменился караул у катапульт, а сотник все ждал. В привычной суете, чем-то напоминающей термитник, никто не обратил внимания на одинокую фигуру в дорожном плаще у колодезного парапета.

— … Не, ну у кого еще спрашивать-то? — послышался прямо за спиной раздраженный голос. — Че, он не знает, куда у него народ девается, что ли?

— Вообще-то в таком виде ее бы не выпустили никуда — возразил бесстрастный оппонент. — Оружие на месте. Я считаю, что надо у лекарей спрашивать.

— Не, а че «лекари»? У самого него надо спросить, говорю! — рявкнул первый, да так громко, что Шаграт счел нужным обернуться. Его взору предстали двое парней в форме с нашивками пехотной сотни. Один из них, мелкий и жилистый, смахивал на степняка, второй же, повыше, с подвижным лицом и антрацитово-черными глазами — явный уроженец приморья.

— Нет, а че, неправда что ли? — оглянувшись по сторонам и заметив незнакомца в плаще, уже тише заговорил южанин. — Ха! Если Тхаруг так за нами следит, может айда вообще все разбежимся на хрен уже, а? Он и не заметит… А что? Прикинь, да: строит, короче, Тхаруг с утра свою сотню, а на плацу… гы! — один Мумак глазами хлопает… — парень засмеялся и ловко запрыгнул с ногами на парапет колодца. Степняк чуть приподнял угол рта, разделяя веселье товарища.

— Давай все-таки до лекаря… — промолвил он, прислоняясь спиной к холодной замшелой кладке. — Тем более, что о больной ему наверняка сообщили. Значит, она вполне может оказаться где-то у него. Пошли!

— Ага, сечас пойдем… — перебивая, заверил его южанин, ожесточенно воюя со шнуровкой рубашки. — Ща… вот, глянь, чего у меня теперь есть… Дублук сказал: уже можно наколоть, гы! — он довольно ухмыльнулся и отвернул ворот чуть в сторону. — Видал? Во…

Очевидно, демонстрация все же удалась, поскольку степняк через пару минут безмолвного созерцания произведения столь высокого искусства, хмыкнул:

— Ну… теперь стрела у тебя не только в ухе!

— Ага! — радостно оскалился владелец украшения.

— Ну как, теперь-то снимешь эту хреновину?

— Не, пусть остается… Так круче — от счастья южанин аж зажмурился. — Ну что, пойдем, что ли… — и он лихо спрыгнул вниз.

— Эй! — окликнул их Шаграт.

Друзья обернулись.

— Чего надо, дядя? — сверкнул нахальной улыбкой высокий. Шаграт хмыкнул и рывком отбросил черную ткать плаща. Сверкнула бляха на цепочке.

— А… э-э… — остряк-самоучка только открывал рот, подобно вытащенной на берег рыбе.

— Я тебе не дядя, — спокойно заметил меж тем Шаграт, как ни в чем не бывало, снова запахиваясь в плащ. — Тхаруга сотня?

— Ага… Йах! — быстро соображавший парень вытянулся по стойке.

Наметанный глаз сотника пробежал по нашивкам.

— Стрелок?

— Йах — еще более уверенно подтвердил южанин.

— Так, ладно… — Шаграт еще раз окинул взглядом стоящего перед ним и потер в задумчивости лоб, не снимая перчаток. — И сколько вас тут, таких красивых?

— Трое, — последовал ответ.

— Вообще-то пока двое… — резонно поправил товарища степняк, но окончательно оправившийся от испуга южанин уже вернулся к прежней хвастливо-насмешливой манере разговора:

— Да мы тут вообще на вес обсидиана! — ухмыльнулся он, демонстрируя ровные клыки. — С самых дальних рубежей приезжают за нами, только мало нас, не каждому достается… Вот вы, дзаннарт-кхан, тоже, поди, за лучником? — и не дожидаясь ответа, скорчил скорбную мину, — Эх… вот уж и не знаю даже…

Шаргат приподнял изуродованную бровь. Этот кадр начинал его веселить.

— Хотите честно, дзаннарт-кхан? — прищурился парень в задумчивости, — А я бы согласился куда-нибудь посерьезнее… В штурмовую сотню или еще куда… Ну, сами посмотрите: что профессионалу в такой дыре делать? — он обвел жестом крепостной двор с хозяйственными постройками и Назгульей башней.