Чтение онлайн

— М-м… — Шара сделала большой глоток воды из поясной фляги и вытерла губы тыльной стороной ладони. — Ну, так, это ясно. А на своей территории все ловушки в известных местах расставлены, что ли? Или даже, — она едва заметно ухмыльнулась, — известно, чьими руками?

Молодой сотник одарил племянницу скучающим прищуром.

— Ловушки-то? Да брось, глупости это все…От них вреда больше, чем пользы, это кому надо пусть и долбится: самострелы вдоль тропок настораживает, веревочки тянет в камнях… Мы в Кирит-Унголе такой хренью не занимаемся.

— Ну…а как же… — Шара задумчиво почесала нос, подыскивая выражение, — А вдруг тарки забредут? Или еще кто похуже? — она оглянулась на жующих погранцов, ища поддержки, но тем, похоже, данный вопрос был безразличен, а уж троллю — тем паче.

— Обязательно забредут! — оживленно подтвердил Шаграт, затыкая пробкой горлышко фляги. — Ума не приложу, что они в горах позабыли и чего им тут надо, но знаешь: нет-нет — да и наведываются! Да, Маухур? — и он перебросил флягу сидевшему с краю ушастому иртха средних лет. Тот умудрился сделать одновременно три дела: откусить еще кусок от зажатого в кулаке сухаря, свободной рукой поймать на лету флягу и степенно кивнуть в знак ответа. Шара вытаращила глаза.

— Так они же днем всю охрану могут в крепости перерезать! А что — запросто! Проберутся мимо постов втихушку, и…

Лучница не поняла, отчего вдруг все четверо вкушающих сухари погранцов принялись усиленно кашлять, точно крошка попала не в то горло, и лишь обратив взгляд на дядьку, она заметила, что суровый дзаннарт-кхан тихо смеется.

— В крепость, говоришь? — хмыкнул он, — Нда-а… Знаешь, те из тарков, которые перли через перевалы не таясь, дальше сторожевых постов не забирались: й’тангом по черепу — и вся история. Жаль, у меня стрелков маловато, а то б все еще проще было. Ну, а тем, кому хватало ума и хитрости двигаться скрытно, чтобы, как ты говоришь, втихушку в Кирит-Унгол пролезть, не повезло. Не досталось им такой легкой смерти…путь все равно один — по ущелине и через пещеру, иначе никак. Вон, не далее как вчера одного такого прыткого красавца Назгулам в подарочек привез.

— А в пещере что? — осторожно поинтересовалась Шара.

Но разговорившийся было сотник на этом месте неожиданно умолк, лишь загадочно улыбнулся уголком рта: «скоро, мол, сама все узнаешь». И, вернув лицу прежнюю серьезность, оглядел бойцов, и, хлопнув себя по коленям, поднялся на ноги:

— Все, привал окончен! Подъем!

То ли дело было в отсутствии ловушек на тропе, то ли сама тропа стала шире и ровнее, но в Кирит-Унгол маленький отряд долетел как на крыльях, даже стемнеть еще не успело. Ожидавшая увидеть мрачную крепость с мощными и высокими стенами, лучница была поражена и едва ли не разочарована открывшимся ей с тропы видом одинокой башенки, что торчала из седловины перевала между двух острых скальных клыков точно неладно вбитый гвоздь. В плане изящества архитектуры этой черной каменной трубе было столь же далеко до Минас Моргула, как походной горелке — до Ородруина. Но, присмотревшись как следует, Шара поняла свою ошибку: то, что одуревшая от солнца и бесконечных горных троп девушка приняла за башню, являлось по сути своей чем-то вроде сторожевой вышки, а все остальное, по-видимому, скрывалось в толще скал. К окованным шипастой бронзой восточным воротам крепости вел единственный подъем, и тот пролегал по дну неприветливо-серого ущелья, что обрывалось ниже по склону поперечной скальной стенкой с десятком другим пещерных лазов. Слева и справа от этого проложенного природой коридора вздымалось остроконечное месиво дикого камня, преодолеть которое по силам впору было бы, пожалуй, лишь горному козлу. Шара усмехнулась про себя словам дядьки Шаграта: воистину, с таким расположением Кирит-Унголу нечего бояться, даже у ворот соберется вся тарочья рать: в узком горле ущелины один посредственный стрелок способен армию остановить. А окажись их пара-тройка, да еще и с дальнобойными анхурами и запасом стрел, крепость практически бессмертна. В таком случае, Шаграт-аба имел все основания заливаться тихим смехом в ответ на робкие предположения лучницы о «тайном» проникновении в крепость вражеских лазутчиков. Интересно только, а как же тогда одного из них удалось взять живым… Но задать этот и другие вопросы касательно неприступности Паучьего Жала, девушка не успела, ибо сливавшаяся с общим фоном стены каменная плита бесшумно отъехала в сторону, и маленький отряд шагнул в скальное нутро крепостных подземелий.

— Ну, неужели?! — оказавшись в темноте, один из пограничников первым делом остервенело сдернул нарт-харуму. Остальные трое немедля последовали его примеру, и даже тролль догадался стащить свои закопченные пиалушки. Коридор вился вперед широкой сытой змеей, его сухие стены озарял розоватый свет далеких факелов. Ни единого пятнышка плесени или мха, воздух был хоть и несравним с вольным горным ветром, однако без густоты и всяческой затхлости, как в моргульских подвалах. Издалека до новоприбывших долетел чей-то голос, Шаграт немедля сложил ладони воронкой и проорал в ответ, пару мгновений прислушался, потом ругнулся досадливо и пошел разбираться. Четверо погранцов тоже разом умудрились куда-то подеваться, и Шара осталась одна в незнакомом полутемном коридоре. Если, разумеется, не принимать в расчет тролля, который с видом оставленного на страже цепного пса, решил ни шагу с места не делать до возвращения хозяина. Где-то в глубине горы меж стен гуляли раскаты дядькиного голоса, ему вторил другой, словно бы извиняющийся, однако по тембру не менее мощный. Судя по всему, разногласия оказались не слишком серьезны, ибо вскоре голоса оппонентов стали стихать, а потом по гулким плитам послышались знакомые быстрые шаги, и рассеянный свет дальних факелов заслонила бритоголовая фигура в летящем по ходу движения плаще.

— Ну Пильхак… — бормотал себе под нос молодой сотник, — вот же и на день нельзя оставить, а… — заметив, попавшие в поле зрения сапоги сверхмалого размера, он резко остановился и поднял голову, столкнувшись взглядом со скучающей племянницей.

— А, ты еще здесь? — Шаграт в удивлении приподнял рассеченную бровь. — Стоишь на пороге… прям как неродная! — бесшумно хохотнул он, блеснув в свете факелов крепкими желтоватыми клыками. Шара замялась, зато тролль немедленно отозвался знакомым уже девушке «ыгыым!».

— О, и ты здесь! — умилился сотник, подходя ближе — Гуф хороший, хороший, да… Все принес, молодец… Хороший…

Гигант довольно заворчал и повращал из стороны в сторону сидящей на толстой шее башкой, словно бы призывая всех окружающих оценить и подтвердить, какой он молодец и умница. Девушка не удержалась от улыбки, а заметивший это Шаграт делал ей знак подойти.

— Да не бойся ты, Гуф не злой, — напутствовал он племянницу, — он и ящерицу не обидит. А, вы же до сих пор незнакомы… непорядок. Итак, это — Гуф, мой незаменимый помощник, очень славный тролль…

Гуф заурчал, приоткрыв щелевидную безгубую пасть, и изобразил нечто, отдаленно напоминающее поклон.

— А это — Шара… — сотник потер бритый череп, прикидывая, что объяснить троллю понятие «племянница» будет сложновато, поэтому вывернулся: — она мой друг. Она хорошая, правда, она тебя не будет обижать, и ты ее не обижай, ладно?

Представив себе, как бы это ей удалось «обидеть» такую громадину, Шара с трудом сдержала смех. Однако ответила вежливым поклоном. Краем глаза она заметила, что ее дядька наблюдает за сценой знакомства с таким неподдельным умилением, что, кажется, вот-вот, да и пустит слезу.

— Ладушки, на сегодня хватит церемоний, — подвел он итог, — Гуф, отнеси мешок вниз и ступай на кухню. Гуф хочет есть?

При слове «есть» тролль подхватил мешок как пушинку и, топая плоскими когтистыми ступнями, резво потрюхал по коридору. Лучница проводила его понимающим взором.

— А ты чего? — Шаграт ткнул племянницу в плечо. — Особого приглашения ждешь, как Гуф, или жрать не хочешь? Марш на кухню тоже…

В лишенном окон помещении не было ни души, ибо на дворе стоял день, а, следовательно, вся застава спала сном младенца. В самой кухне тоже было пусто и холодно — хитрая система воздуховодов за несколько часов успела вытянуть вон не только чад, но и остатки тепла. В углу, возле погашенного на день очага, привалившись спиной к крытой глиняной кадке, сидел Гуф, и, обхватив коленями большой закопченный котелок, с сопением наворачивал из него вчерашнюю кашу. Научить тролля пользоваться палочками для еды, или хотя бы тем же черпаком — всей жизни не хватило бы, поэтому Гуф, в лучших традициях харадрим, зачерпывал кашу горстью и преспокойно отправлял в рот. Вряд ли для такого гиганта нашлась бы подходящая тарелка… да, кстати, о тарелках… поискав взглядом, девушка обнаружила на низком столике три неровных колонны, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся составленными в столбик чистыми плошками. Разжившись одной из них, Шара подошла к чавкающему троллю, и довольно бесцеремонно зачерпнула из присвоенного им котелка часть ужина. Искать в темной кухне палочки совершенно не хотелось, и лучница порадовалась тому обстоятельству, что за голенищем сапога оказались ее собственные, личные палочки из нурненской ивы. Усаживаясь на свернутый плащ, она принялась за еду, мельком прикинув, что за исключением пары сухарей на привале по дороге сюда, в последний раз ей доводилось есть… у-у! Ночей пять назад, это точно… Просто удивительно, что чувство голода проснулось только сейчас, скорее всего, на обратном пути от Бурзугая она все-таки жевала что-то, просто сейчас не вспомнить. Ну ничего, сейчас не грех упущенное наверстать: палочки в девичьих пальцах замелькали со скоростью стрекозиных крылышек. Покончив с ужином, она поспешила наверх, чувствуя, насколько веселее жить на свете на сытый желудок.

Первым делом следовало зайти к кастеляну за спальными принадлежностями. Получив-таки после долгого стука в закрытое по дневному времени оконце серую скатку из тюфяка и вложенного внутрь одеяла, а также пару задушевных слов в адрес «всяких уродов», которые, «мать их овца, хоть бы до рассвета подождали, обнаглели вконец…», Шара отправилась искать Шаграта. Это оказалось крайне нелегко, поскольку в Кирит-Унголе лучница оказалась впервые и план внутренних помещений представляла себе весьма и весьма условно. Спросить же, как назло, было не у кого: то ли внутренних караульных постов в Паучьем Жале не водилось, то ли девушка, сама того не желая, ухитрялась постоянно обходить их все левыми коридорами. Со стороны это, должно быть, выглядело довольно забавным: встрепанная девица в сдвинутой на лоб нарт-харуме и пыльном лархане тащится по узким пустынным коридорам с тяжелой скаткой подмышкой и анхуром за спиной. На исходе получаса бессмысленных блужданий она окончательно выдохлась, и наплевав на все, угрюмо спустилась обратно в кухню (Гуфа к тому времени уже и след давно простыл), столь же угрюмо раскатала на полу возле очага выданный тюфяк, и, демонстративно выставив посередине комнаты анхур, колчан и сапоги, немедленно рухнула спать. В знак протеста.

Проспать толком не удалось. Местный кашевар, с первой ночной звездой переступивший порог своего царства котлов, половников и сковородок, был крайне недоволен фактом столь беззастенчивого нарушения территории. Как большинство посвященных в тайны приготовления пищи, он даже к помощникам из числа рядовых относился неприязненно, ибо любое неосторожно движение нарушает гармонию строгого порядка, установленного им самим в этом замкнутом мирке. И тут — о, ужас! На его кухне, возле самого очага, нагло раскидав вещи, дрыхнет какая-то дрянь, а на самом видном месте, в центре кухни стоят грязные сапоги… За такое нахальство обычного пинка под ребра было явно недостаточно, и хаш-кхан с мстительной ухмылкой боком выскочил за дверь и побежал жаловаться господину коменданту, бормоча по пути разнообразные ругательства. На производимый им шум в коридоры выполз разбуженный народ: стоило признать — просыпались обитатели заставы быстро, и явно что — готовые ко всему. Когда через четверть часа кашевар вернулся в кухню, победоносно ведя за собой коменданта, перед дверями помещения в толпе «особо бдительных» уже плюнуть было некуда. Молча раздвинув наблюдателей широкими плечами, дзаннарт-кхан Шаграт невозмутимо протиснулся внутрь тесного кольца и… замер как вкопанный. Изуродованная бровь поползла вверх в веселом недоумении. Оскорбленный в лучших чувствах хаш-кхан зажмурился, злорадно предвкушая короткий и пронзительный свист хлыста, однако, к его удивлению, никакого наказания не последовало. Вместо этого господин комендант изволил много и громко смеяться, после чего тихими шагами приблизился к источнику всеобщего переполоха, и, присев в изголовье на корточки, осторожно отвернул краешек одеяла.