Чтение онлайн

Меч был наполовину вытащен из его живота, а потом жестоко повернут. Дикая боль разорвала грудь пирата. Клинок выдернули из его тела, а вслед за лезвием вывалились его внутренности. Упав набок, как окровавленная тряпка, Антиной умер прежде, чем ударился об пол.

Старый Секундос, с лицом пепельно-серым от боли, дотащился до Пенелопы. Ему отказывали силы, и он сел, прислонившись к трону, а потом соскользнул на пол.

Снаружи дворца удирающие пираты были встречены тучей стрел, а затем на них ринулась дюжина возглавляемых Ониакусом бойцов с «Ксантоса».

Несколько пиратов выжили и прорвались – только чтобы натолкнуться на огромного однорукого черного человека. Прыгнув вперед, Биас пырнул первого врага в шею, потом вонзил клинок в грудь второго. Третий сумел сбежать, но стрела с черным древком ударила его в спину. Он сделал несколько спотыкающихся шагов и рухнул на землю лицом вниз.

Некоторые пираты спаслись через боковые двери и ринулись на берег. На огромной галере «Ксантос» было темно, и уцелевшие побежали к ней, надеясь захватить корабль. Когда они взобрались по свисающим с борта веревкам, над ними появились черные тени, и в беглецов вонзились стрелы, выпущенные с верхней палубы. На корме корабля стояла Андромаха, спокойно стреляя из лука вместе с несколькими другими лучниками судна, ее стрелы поражали пиратов с холодной меткостью.

Во дворце бой был закончен. Некоторые пираты взывали о пощаде. Ни одному из них пощада дарована не была.

Одиссей бросил меч, побежал к жене и встал рядом с ней на колени. Быстро развязав ее руки, он нежно взял ее обритую голову в ладони и поцеловал в лоб.

В глазах Пенелопы стояли слезы.

– Пожалуйста, прости, – сказал он. – Это все моя вина.

Пенелопа вцепилась в него здоровой рукой и мгновение они молчали, обнявшись, едва осмеливаясь поверить, что они снова вместе и в безопасности.

– Я знала, что ты придешь, Уродливый. Это был самый глупый поступок, какой ты когда-либо совершал, – пробормотала она наконец.

Подняв руку со сломанными пальцами, Пенелопа нежно погладила его лицо.

– Посмотри на себя: сплошные синяки и порезы.

Воин в бронзовом нагруднике приблизился к ним и снял с головы шлем. Пенелопа посмотрела в его небесно-голубые глаза.

– Я думала, в мире осталось немного вещей, способных меня удивить, – сказала она. – Но ты доказал мне, что я ошибаюсь. Добро пожаловать в мой дом, Геликаон.

Она посмотрела мимо него на забрызганного кровью гиганта.

– Я Ахилл, – сказал тот.

– Ты и не мог бы быть никем иным, – ответила она.

Следующую пару дней люди с «Ксантоса» помогали команде Одиссея подбирать тела пиратов и готовить погребальные костры. Беженцы вернулись из убежищ на холмах в свои разграбленные дома.

Андромаха присоединилась к женщинам Итаки, когда те двинулись через мегарон и прилегающие комнаты, отскабливая кровь и отчищая грязь, которые оставили после себя пираты и их шлюхи.

Пенелопа почти не показывалась, а Одиссей появлялся лишь изредка.

К вечеру третьего дня дворец стал более пригоден для жилья.

Очищение домов помогло почувствовать, что жизнь снова вошла в свою колею, но многие потеряли близких, и над селением витал дух отчаяния. Единственный хирург Итаки был убит пиратами, и о раненых заботились Биас, Ониакус и Андромаха: они имели некоторый опыт в использовании трав и лечебных растений.

Незадолго перед рассветом четвертого дня Пенелопа вышла из своих комнат и стала ходить среди раненых; вокруг ее обритой головы был повязан яркий, вышитый золотом шарф. Она не могла помочь в работе, потому что ее пальцы были в лубках. Но она сидела со страдальцами, разговаривала с ними и подбадривала их.

Старый Секундос умирал. Пенелопа пошла туда, где он лежал на солнышке на тюфяке. Он попросил вынести его наружу, чтобы он мог в последний раз увидеть Великое Зеленое.

При появлении Пенелопы он улыбнулся и проговорил:

– Слишком старый… и нерасторопный… А было время…

– Да, – ответила Пенелопа нежно, – ты был слишком стар, чтобы победить. Но не слишком, чтобы спасти мою жизнь и жизнь моего ребенка.

Слабая улыбка тронула губы старика.

– Всегда… хотел попасть… в одну из историй Одиссея.

Он посмотрел вверх, на ясное голубое небо, и прошептал:

– Красивый день для… плавания.

У Пенелопы затуманились глаза.

– Ты герой, Секундос. И мне жаль, что, когда мы встретились, я стыдила тебя.

Этот комплимент как будто оживил старика.

– Ты… вспомнила мое имя. Это… великая честь для меня, – ответил он царице. Потом поднял на нее глаза; силы его угасали. – А теперь ты должна меня оставить. Я хочу… умереть один. Только я… и Зеленое море.

Пенелопа наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Пусть твое путешествие будет быстрым, а поля Элизиума гостеприимно встретят тебя.

В этот момент из дворца вышла Андромаха.

– Пойдем со мной, – сказала ей царица и зашагала вверх по покатому склону.

Андромаха увидела, что Пенелопа дрожит, что шаги ее неверны, и взяла царицу за руку. Вместе они двинулись к вершине холма.

– Ты все еще слаба, – сказала Андромаха. – Тебе следует отдохнуть.

Пенелопа сделала глубокий вдох.

– Одиссей не спрашивает, но я чувствую вопросительные взгляды остальных, устремленные на меня. Все они гадают, что именно я выстрадала и не лишилась ли при этом достоинства.

– Нет на свете такого мужчины, который мог бы отобрать твое достоинство, не говоря уж о том, чтобы его погубить, – ответила Андромаха.

– Прекрасные слова из уст того, кто меня не знает.

Упрек Пенелопы прозвучал ласково.

– Я знаю тебя. Знаю по рассказам Одиссея и по тому, что я слышала и видела с тех пор, как появилась здесь. Все говорили о том, как тебя любят, уважают и как гордятся тобой.

Пенелопа не ответила и молча повела Андромаху к каменной скамье над бухтой.

Пиратские корабли были все еще на берегу внизу, как и могучий «Ксантос». Женщины некоторое время сидели в молчании на скамье, потом Андромаха заговорила:

– Одиссей – хороший человек. Он мне ужасно нравится.

Пенелопа вздохнула.

– Он не спросил меня, что я выстрадала. Я этому удивляюсь.

– Не очень удивляйся, – посоветовала Андромаха. – Я видела Одиссея, когда «Ксантос» появился на пиратском острове. Я никогда не встречала человека, испытывавшего такую муку и настолько перепуганного. Он боялся потерять тебя. А теперь он грустит из-за того, что тебе больно, но не может скрыть радость в глазах от того, что ты жива. Он не спрашивает, потому что для него важно единственное: ты в безопасности, и он с тобой.