Чтение онлайн

напряженного в пояснице тела, он позволял себе войти еще на чуть-чуть, и от

этого желание становилось острее. Так в детстве майор всегда откладывал на

край тарелки самые вкусные кусочки, чтобы съесть их напоследок,

гурманствуя.

Войдя, наконец, в девочку полностью, Момот едва сдержал крик, так ему было

хорошо. Легкое постанывание ребенка, безвольные попытки высвободиться

доводили его до исступления. И кончая, он закусил край подушки, чтоб не

заорать на всю гостиницу.

Майор не встал с Даши сразу. Он полежал на ней, не вытаскивая член,

предвкушая бесконечную и безопасную ночь. И от этих мыслей возбудился

снова...

Олег Панфилович вспомнил все это настолько ярко, что действительно

застонал. И захотел задушить проклятого Верта, лишившего его смысла жизни.

Но Верта рядом не было. Только Даша (слава, Богу - одна) шла от трамвайной

остановки. И он не мог получить от нее того, чего так желал. Он сам себе

напоминал умирающего от голода человека с зашитым наглухо ртом. Такой

человек в ярости бьет посуду, бросает на пол недоступные кушанья.

• Я же говорил, что приеду раньше тебя, - вышел из-за кустов Олег

Панфилович, состроив улыбку, больше похожую на гримасу.
– Ну, пошли искать

место для тайника. Ты, наверное, лучше меня знаешь этот парк. Где тут можно

найти такой уголок, куда никто-никто не заходит?

• Я тут редко гуляю, дядя Олег. Вы сами ищите, а я вам помогать буду.

Только давайте побыстрей, а то я сильно кушать хочу.

Никем не замеченная парочка удалилась в глубь пустынного осеннего парка. Деревья

топорщили голые ветви, легкий ветер колыхал прутики кустарника. Приближалась суровая

сибирская зима.

Глава 2

Меня разбудил комар. Сперва он, в отличие от городских, честно предупредил о своих намерениях

пронзительным писком, но я только отмахнулся спросонья. И он, сочтя мое поведение бестактным,

с размаху засадил хоботок мне в нижнюю губу. Губа начала распухать, сон улетел, будто его и не было,

я вылез из спальника и мрачно побрел варить кофе.

Голова трещала ужасно. Вчерашний вечер вообще был трудным. Как ни как, но Демьяныч со своей

барыней - женой тринадцать лет были для маши отцом и матерью. Не совсем хорошими, но искренними.

И принять им мое возникновение из небытия было трудно. Хотя, потом, когда мы как следует

напились, Демьяныч признался, что все эти годы подсознательно ждал явление настоящих родителей.

• Это только так говорят, что не та мать, которая родила, а та, которая вырастила.

Кровь родная всегда себя сказывает. Я еще там, в Ялте, боялся, жену отговаривал брать

чужого ребенка...

Он говорил это печально, пил водку, почти не закусывая, а потом спросил:

• Ну, и что ты думаешь дальше?

• Что тут думать, - ответил я, не лукавя, - сейчас я девочку взять не могу. Определюсь,

тогда. Да и тебя я отталкивать от нее не желаю, она тебя любит. Бабу твою терпеть не

может, а тебя, да - любит. Так что, пока пусть все будет, как было. Заканчивай свой

сезон, езжай в Москву, живи, только ментам не болтай лишнего про меня. Сам понимаешь...

Демьяныч понимал. В геологических работах половина сезонников бичи или зеки. Его жена ничего понимать

не желала. Она попыталась высказать мне право собственности на Машу, сообщив, что уголовникам

в тюрьме сидеть надо, а не чужих детей воровать. Пришлось выдать ей плюху. Это только в книжках

благородные аферисты не поднимают руку на женщину. Я не был таким уж благородным, а эта мадам с моим понятием

женщин плохо ассоциировалась. Она замолкла мгновенно, В глазах Демьяныча я прочел жгучую

зависть застарелого подкаблучника. Если бы он выдавал ей тумаков хоть раз в квартал, то их семейная жизнь

сложилась бы гораздо более счастливо.

• Ты, лярва дешевая, - на всякий случай усилил я впечатление, - если еще раз пикнешь,

замочу и в тайге закопаю. Я тебе не муж. Усекла?.. Не слышу!..

• Усекла, - пролепетала она, вполне меня удовлетворив своим испугом.

Ну, а потом мы пили водку и брагу, и я не стал отказываться, сочувствуя Демьянычу.

А сегодня башка разламывалась на части, во рту медведь справил большую нужду, а кишки

иссохлись, как саксаул в пустыне Сахара. Да еще комар в губу укусил.

Я выглянул в окошко и настроение мое слегка улучшилось. К дому шла Маша. Она шла,

ставя ножки носками ступней чуть внутрь, глаза ее сияли, а в руках она несла какие-то

цветы. Я сам всегда чуток косолаплю, эта схожесть резанула меня по душе, дверь

открылась и Маша попала в мои объятья, взлетев к потолку и возмущенно заорав:

• Так нечестно, я не ожидала.

Я поставил ее на пол и сочно поцеловал в пушистую щечку. От Машки пахло смолой,

парным молоком и одуванчиками.

Нечто зубастое цапнуло меня за штанину. Джина выражала свою радость весьма оригинально.

В отличие от других собак она, будучи таксой, вцеплялась по-бульдожьи, намертво.

Пришлось выдать ей со стола кусочек мяса, который она охотно предпочла моей брючине.

Вошел Демьяныч:

• Иваныч, похмеляться будем?

• Всенепременно. А потом - на охоту.

• Я с тобой не смогу, дам в провожатые Спиридона, ты его знаешь, это младьший из

староверов, помнишь, пировали у них весной, когда ты на работу пришел устраиваться?

Естественно, я помнил эту своеобразную семью.

...Я тогда зашел в рубленную навечно избу в поисках начальника партии и сразу догадался, что попал к староверам. Мне, как иноверцу, "чужому", поставили отдельную посуду, чтоб не "загрязнил", но сделали это тактично, ссылаясь на то, что городскому человеку надо посуду тонкую, благородную, а не зти "тазики", из которых они, люди лесные, едят. За столом сидело шесть человек: дед, отец, братья-погодки, старшему из которых было уже сорок, хозяйка, мужчина лет сорока в энцифалитке и при очках - Демьяныч. Дочь подавала на стол. Староверы казались людьми без возраста. Коренастые, пышущие здоровьем, с окладистыми бородами, голубоглазые, светловолосые. Разве, что у деда чуть больше морщин проглядывало вокруг русой, без единого серебряного волоска, бороды.