Чтение онлайн

хранителя древней борьбы этого народа. Киргиз подобрал его покалеченного и брошенного умирать

в горах.

...Бешеная скачка по склону горы, заросшей высоким кустарником. В одном из

всадников с трудом узнается обросший Хоркин. Лошади, не сбавляя скорости,

несутся по едва видимой тропе над обрывом. Вся Вселенная под ногами и

копытами.

Хоркин свежует барана. Туша подвешена за задние ноги, после несольких

надрезов Хоркин одним движением снимает шкуру, как чулок. Он обнажен до

пояса и измазан кровью.

Хоркин пьет кумыс, сидя по-татарски на кошме.

Хоркин целится в кого-то из карабина с оптическим прицелом. Выстрел. На

соседнем склоне виден падающий муфлон.

Хоркин вместе с молодым киргизом разучивает приемы борьбы. Это нечто

среднее между джиу-джитсу и таэквендо.

Хоркин набивает пальцы. Перед ним глиняный сосуд, наполненный бобами. Он

резко погружает туда кисть, сжимает пальцы.

Хоркин разминает кисть, разрывая куски сырой шкуры.

Хоркин запускает с размаху кисть в сосуд с крупной дробью.

Хоркин спит на кошме в юрте. В другом углу юрты спят ребятишки.

Хоркин учится заскакивать на коня на бегу. Срывается, падает кубарем,

повторяет попытку. киргизские женщины лукаво поглядывают в его сторону.

Хоркин с закрытыми глазами ловит камни, которые кидает в него седобородый

бабай. При неудаче камни сильно ударяют его по телу. Один раз он морщится

и сразу резкий голос старика осуждает его за слабость.

Хоркин балансирует на краю обрыва, лицо его бесстрастно. Бабай кидает в

него камень неуловимым движением кисти, точно таким же движением Хоркин

ловит его.

Хоркин тренируется с необычайными нун-чаками. Это два костяных шарика,

связанные тонким шнуром. Пропуская шнур между кистью и большими

пальцами,можно добиваться разнообразных боевых ситуаций: отбивать или

блокировать удар, вырывать палку, меч, ружье, бить одним из шаров, как

кистенем и многое другое.

Хоркин сдает нечто, вроде экзамена, в присутствии охотника на снежных

барсов - ирбисов. Он уклоняется от летящих в него камней, парирует удары

деревянных мечей, прыгает через ручей по скользким валунам с двумя

ребятишками на плечах...

Охотник качает головой, он явно не удовлетворен.

В одиночество вершин уходят двое: охотник и Хоркин.

• Твое обучение еще и не начиналось,-говорит охотник, убыстряя шаг. (Хоркин

с заметным трудом выдерживает нагрузку крутого и быстрого подъема).-Можно

считать, что ты у этих чабанов прошел урок утренней гимнастики. Для тех

знаний, которые хочу тебе дать я, тебе не потребуется сила мышц, а только

лишь - сила духа. Любые достижения в том, что вы называете "восточной

борьбой" начинаются с воспитания духа.

• Почему я ничего не слышал о достижениях киргизов в этой

области?-спрашивает Хоркин.

• Наши знания не для демонстраций или соревнований. Они, даже, не тайное

оружие нашего народа, как у японцев или вьетнамцев. Это знание - основа

воспитания достойных, чтоб нация не исчезла в смятении городов и в жалком

сурогате европейской культуры. Это не оружия, а надежда. Надежду не

принято афишировать.

• Ты пришел в геологическую экспедицию,-продолжает охотник,-с чахоткой и

выпитыми глазами. Я вылечил твое тело, но душа до сих пор больна памятью.

Нельзя лишать человека прошлого, можно только произвести переоценку

того, что хранит твоя память. Так лечут душу. Душа должна править телом,

а не наоборот.

• Тут, в одиночестве гор, ты изменишь себя сам. Я дам тебе сложные

задания, вера в совершенство поможет тебе выполнить их. И с этих гор

спустится другой человек - человек совершенный. А встреча с барсом будет

твоим единственным экзаменом. Ты выйдешь на него без оружия, ты

встретишься с ним в снегах вершин на равных. Что будет дальше - узнаешь

потом...

Бальные движения Хоркина стали какими-то дерганными, судорожными. Руки

отошли в бок, будто куцые крылья, которыми он замахал с бешеной скоростью.

Ноги перестали походит на человеческие, теперь это были ноги птицы -

страуса или бойцового петуха. Зрители ахнули. Осатаневшая птица металась по

маленькому квадратику татами, коротко и резко взмахивая крыльями, стуча о

бамбуковые коврики твердыми костяными лапами. Это фантастическое действо

продолжалось секнд двадцать. До тех пор, пока из знойного хоровода безумной

птицы не выпала скомканная, как грязное белье, фигурка Китайца. И сразу все

замерло. Хоркин стоял свесив руки. Грудь его ходила ходуном, с носа

сочилась кровь, на губах пузырилась желтая пена.

Рефери нагнулся над телом Китайца, прижал большой палец к сонной артерии,

отнял руку, сказал коротко:

• Мертв.

Зал взвыл, но Хоркин не слышал рева. Он еще стоял, дожидаясь официального

сообщения о его победе, но сознание уже уплыло в сырую темноты, где правят

бал боль и кошмары, а тело жило само по себе, мечтая только о возможности

упасть и лежать долго и неподвижно.

• Простите, Верт, но институт законных воров устарел. Их консерватизм,

полезный в стабильном государстве, сейчас губит саму организацию.
– Иван

Иванович вкусно обгладывал жареное куринное крылышко, не забывая макать его

в соус. Толстые губы лоснились. Ел он так аппетитно, что и речь его звучала

как-то по-семейному, будто близкие родственники сидели в штаб квартире

Серых Ангелов Красноярска.

• Чем были сильны воры все предыдущие столетия? Прежде всего своим жестким