Чтение онлайн

Они управились раньше - через час старшего рабочего увезли в больницу, где он провалялся два месяца с серьезными и глубокими ранами на ногах до бедер и на руках, которыми он пытался защищаться. Дело в том, что, перегоняя барсука, медлительного в обычное время, но выпустил его в коридорчик сзади вольеров. Пытаячь исправить оплошность, поскользнулся и разлил ведро с краской. Краска облила барсука, который опка намеревался только порезвиться, а если удасться - улизнуть на волю. Барсук глубоко возмутился и цапнул обидчика за ногу. Тот поскользнулся вторично уже на разлитой краске, уронил очки и не п ридумал ничего лучше, чем попытаться их поднять. На дикий крик сбежались рабочие, с трудом отогнали барсука, изображавшего из себя, если не бульдога, то по крайней мере, добермана, вытащиди окровавленного бедолагу.

После всего этого барсук вернулся в свою клетку; когда я подошел к нему, то сперва был ошарашен: барсуки апельсинового цвета мне еще не встречались. Краска облепила его густо - не смыть. Я срочно дал бедолаге молоко с сердечными стимуляторами - я любил этого зубастого толстяка, мне было бы жалко его потерять.

Девчонки единодушно объявили меня черствым человеконенавистником, которому паршивый барсук дороже рабочего. Барсук действительно мне был по-своему дорог. А раны рабочего особого сочувствия не вызывали. У меня самого ко тому времени хватало шрамов от зубов и когтей, но полученны они были в особых обстоятельствах, тогда, когда без риска нельзя было обойтисб, например, во время отлова сбежавшего зверя. Так что, я считал себя вправе не страдать излищней сентиментальностью по отношению к растяпам.

– Эй, ну как я?

Хоркин с трудом отрывается от рукописи. Девчонка во всем новом стоит посреди комнаты, ей ужасно хочется похвастаться обновкой.

– Весьма, - вымучивает Хоркин,-весьма симпатично. Кушать хочешь?

***

Скромное застолье. Хоркин сам накрыл стол, достал из холодильника самое вкусное, бутылку хорошего вина. Видно, что девчонке не часто доводилось есть заморские яства, глаза ее разбегаются. В середине застолья она, вдруг, спрашивает:

– Ты не сильно меня будешь мучить ночью?

Хоркин задумчиво смотрит на нее, лицо его на миг оживляется:

– Не боись, считай, что я Дед Мороз. Сегодня все подарки бесплатные, будешь спать одна. А, если хочешь, можешь поехать домой. Метро еще работает, да у тебя и на такси хватит с избытком.

Девчонка замирает с непрожеванным куском балыка во рту. Она и всамом деле хорошенькая теперь, когда отмыла дешевую косметику и оделась в чистенькую спортивную одежду. И выглядит теперь гораздо моложе.

– Тебе, кстати, сколько лет?

– Пятнадцать. Ты правду говоришь? Тогда я у тебя останусь, можно. А то дома неинтересно.

– А тебя ругать не будут?

– Кому там ругать!

– Ясно. Можно, оставайся. Ложись в спальне, можешь перед сном почитать, а вот телевизора нет, извини. Я в этой комнате лягу, я еще поработаю, ты на меня внимания не обращай.

Хоркин вытирает губы, выпивает стакан нарзана и вновь садится к компьютеру. Девчонка некоторое время наблюдает за ним, потом роется в книгах, выбирает какую-то и тихонько уходит в спальню.

***

Кинга затрубила, распахнула пятисоткилограммовые шипастые двери, удивительно легко для своей пятитонной туши сошла с прицепа и побежала по полю. Толстая цепь беспомощно волочилась за ее правой задней ногой.

Слониха бежала целеустремленно, около вагончика бухгалтерии, посреди зоозала, остановилась, будто вспомнила что-то, помахала хоботом и начала отчаянно чесаться о вагончик. Из бухгалтерии раздался отчаянный крик Татьяны Леонтьевны, жены директора.

... Буквально пять дней назад директор вызвал меня. Я зашел, как был, в грязной спецовке, сапогах, пахнувших навозом, держа в левой руке верхонки.

– Садитесь, - вежливо сказал директор, - есть серьезный разговор. Я сел аккуратно на краешек стула, сделал внимательное лицо. В этом зверинцу я держал себя отчужденно, почти не общался ни с кем, кроме зоотехника. Отношения же с директором ограничивались утренним приветствием.

Когда я устраивался на работу, я пояснил отпутствие трудовой последней отсидкой. Предъявил паспорт, военный билдет, справку об освобождении. Справку он изучил внимательно, оформил меня с двухмесячным испытательным сроком, ни о чем не спросил. Под жилье мне выделили нищую комнатушку в фасадном вагоне, крыша отчаянно текла, но я был там один, в отличие от дилых вагонов, где рабочие жили по трое-четверо. Поэтому, несмотря на отсутствие комфорта, я был доволен.

– Вам не надоедл убирать гавно?
– начал директор, испытывающе смотря на меня.

– Я знал, на что шел, - ответил я лаконично.

– А что6 если я предложу вам должность своего заместителя по зооветеринарной работе? Такой должности у нач нет, но я ее введу в штатное расписание.

– Простите, но мое нынешнее положение устраивает меня.

Директор изобразил на своем маловыразительном лице удивление:

– Оклад всего на 60 рублей меньше, чем у меня.

– Вы, наверное, догадываетесь, что я не стесне материально.

– Что же тогда вас заставляет трудиться простым работягой за нищенскую плату?

– Я же вам говорил при трудоустройстве. После тюрьмы отношение ко мне в городе настороженное, вернуться в редакцию мне пока сложно. Вот я и решил некоторое время потрудиться в нейтральной организации на нейстральной должности. Жилье бесплатное, интересный маршрут, необременительная работа, если относиться к ней добросовестно...

– Послушайте, - начал директор подход с другого конца. Он явно был несколько ошарашен моим отказом.
– Мне очень не хватает грамотного порядочного помощника. Все эти алкаши, вы же сами видите. А Филиппы, хоть и не алкаш, но толку от него мало. Сачок и болтун. У меня большие планы, вы же слышали, что мы строим новый цирк. Фирменные вагоны, зооклетки, модерновый фасад. Он протянул мне эскиз новой конструкции, действительно впечатляющий.
– А я прикован к зооцирку, хотя надо чаще быть на заводе, где выполняется заказ. Металл доставать, фанеру, деокративные жлементы - все. А тут в командировку боишься уехать.