Чтение онлайн

— Держи, — небрежно сказал Федор, вынимая из кармана плэйер и подавая его Чекулаеву. — Поздравляю.

Эге, — с радостным удивлением покрутил головой Чекулаев. — Благодарствую. Вот уж Король Федор так Король…

Он распахнул дверь комнаты, в которой было много народа, и провозгласил:

— Ко мне на день рождения пожаловал Король Федор семь… — И сказал тихо Федору: — Здесь у нас новые девушки появились из шестого общежития… Обрати внимание, вон та черненькая у окна — ничего. А? Девушки! Девушки! — похлопал он в ладоши. — Да выруби ты музыку, — приказал он кому-то.

И стало тихо.

— Я что сказать хочу, — продолжал Чекулаев. — Федор Полынов — настоящий передовик, живой пример всем и каждому, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Кончай, — попросил Федор.

— А к нам он зашел раздышаться от семейной жизни… И вы, девушки, не будьте горды с ним, а будьте покорны, потому что у нас на заводе… Федор не дал ему говорить, ладонью закрыл рот. Пили. Ели. Играли на гитаре. Слушали Высоцкого, выставив мощный динамик на балкон.

Сперва Федор чувствовал облегчение от знакомой обстановки, от веселья окружающих, от того, что не надо было искать выход из положения, в которое он попал… Но когда заспорили о неопознанных летающих объектах, Федору стало тоскливо и потянуло к Алене. Двое парней с шестого этажа начали было выяснять отношения, Федор с привычной решительностью разнял их и ушел на кухню…

Он сел в удобное кресло — они смастерили его с Чекулаевым из выброшенного кем-то старого дивана. Все здесь было ими устроено — и этот стол с выдолбленной в столешнице пепельницей, и кактусница на окне, и лосиные рога, и карта Советского Союза, на которой они отмечали места, где удалось им побывать. Время шло к одиннадцати, а уж уходить не было желания.

Пришел Чекулаев и, увидев его сидящим в кресле, понимающе и сочувственно спросил:

— Что, виноградье мое красно-зеленое, и правда, утомила семейная жизнь?.. Ну их всех к черту, — сказал он, решительно закрывая дверь на кухню. — Давай с тобой по маленькой, давай по фронтовой…

Федор пил редко и быстро захмелел. Он сидел рядом с человеком, с кем бок о бок прожил четыре года, и ему захотелось — таким одиноким он себя почувствовал — перед кем-то облегчить душу, Он принялся рассказывать об обидевшем его отъезде Всеволода Александровича, о матери Алены, которая по телефону, если он снимал трубку, говорила, не называя его по имени: «Попросите, пожалуйста, Алену». Не удержался он, посетовал на Алену, выложил свои подозрения, помянул Юрьевского…

— Ну, не знаю, — оживился Чекулаев. — Конечно, и из ничего такой огонь раздуть можно. А тут случай совсем специальный… Но бабам верить нельзя, ни а коем разе… Эх ты, бедолага. И я тебя предупреждал, помнишь? Как в воду глядел.

Федор знал, пора уходить, представлял, как волнуется Алена, но какое-то злое противоречивое чувство оттого, что приятель сердцем понимает его, а ей, своей жене, он и объяснить ничего толком не может, удерживало его…

Все-таки он встал.

— Нет! Я тебя, Федор, в таком виде никуда не лущу, — говорил Чекулаев, закрывая от него собой дверь. — Ты и погулял-то самую малость, а они тебя год будут грызть… Понял? Спать надо. Хочешь спать? Спи. Сейчас — кончен бал, погасли свечи…

И верно, выгнал ребят, заботливо уложил Федора на свою кровать…

На смену они с Чекулаевым опоздали, хотя ехали на такси. Голова у Федора болела. Но, встав к сверлильному станку, он постарался в полную силу делать эту утомительную и однообразную работу… Сверла входят в металл, вибрация… Вверх. Деталь убрал. Деталь поставил. Вниз… Вибрация… Вверх, вниз… Вверх, вниз… Вибрация. Он пытался забыться в монотонных движениях, не думать о том, как теперь объясняться с Аленой, не вспоминать, как все растрепал Чекулаеву… Он снова спасался работой.

Подошел Бабурин. Долго стоял рядом, смотрел в упор, раздражая чистым своим видом, свободными от труда руками, набриолиненным коком, наконец сказал:

— Вы, Полынов, сегодня работаете небрежно. Сверловка — операция несложная, но требует внимания и аккуратности…

В глазах у него мелькнуло какое-то торжество, когда он говорил это, и усмешка сорвалась высокомерная. Федор взорвался:

— Как-нибудь без советчиков… Чего над душой стоять!

— Фу… — сморщившись, помахал ладонью у своего носа Василий Гаврилович. — Передовой рабочий, а на смену в таком состоянии выходите… — И удалился, сожалеюще покачивая головой. За спиной Федора прошел еще кто-то, крикнул:

— Не забудь, после работы собрание!.. «Собрание, так собрание…»

В обед они с Чекулаевым взяли в буфете несколько бутылок пива. Плотно поели, выпили пива.

К концу смены снова появился около, него Бабурин, чертом подлетел.

— Вы что! — закричал он. — Вы что делаете, Полынов?

— Ослеп, что ли? Работаю, — грубо ответил на крик Федор.

— Это не работа. Безобразие. Брак идет сплошняком…

— Как это брак? — Федор остановил станок.

— Так, брак! — Жилы на морщинистой шее Василия Гавриловича набухли от яростного крика. — Черт знает что! Пьяный на смену выходишь и еще спрашиваешь: «Как это брак?»

— Что?! — надвинулся на него Федор. — Что ты сказал?

От ближних станков на них оглядывались.

— То, что слышите, Полынов… Совсем зазнались. Думаете, раз бригаду получаете, раз деньги бешеные, так все дозволено!

Собрание проходило в красном уголке цеха, куда привезли новый бильярд, стол которого, распакованный, стоял прислоненный к стене. Федор сел возле него, так что сидящих на маленькой сцене за столом, покрытым красным сукном, — Бабурина, Пожарского, представителя парткома завода — он видел через белое плетение обвисшей сеточки лузы.

Пожарский начал рассказывать, какие задачи стоят перед цехом, упомянул и о создании бригады на подряде и, говоря, посмотрел в сторону Полынова.

— Этой бригаде мы не будем создавать тепличных условий, и у нее будет старое оборудование. Но и на старом оборудовании, как показал Федор Полынов, работать можно отлично…

— Полынов, говорят, заработал очень много? — осведомился представитель парткома.

— Да. Он заработал, — делая ударение на «заработал», ответил Пожарский.

Сразу после Пожарского слово попросил Бабурин.

Федор понял, что и он будет говорить о нем. И не ошибся.

— Все это хорошо — новые методы труда, комплексные бригады на подряде… — энергично начал Василий Гаврилович. — Но такую бригаду надо не просто формально создать и табличку повесить, а людей сперва надо воспитать в духе новых принципов. Люди-то перестраиваются медленно. И, как воздух, необходимое дело можно загробить, доверив его неподготовленным людям. Вот руководство цеха любит козырять Полыновым. Да, он один из лучших. И речь идет о том, чтобы именно его поставить бригадиром. Но можно ли поручить руководство новым коллективом человеку, который сегодня, к примеру, дал на сверловке сорок процентов брака, а это финишная работа? И брак случился не по неумению, а потому, что Полынов вышел на смену в нетрезвом виде… Когда я подошел и сказал ему об этом, он в силу своей несдержанности отреагировал очень бурно… Скажи, Полынов, как ты до жизни такой докатился?