Чтение онлайн

— Да, да, обязательно разобраться! — ухватился за новую мысль Черкасов. — Наказать виновных!

Но подлинного виновного во всей этой истории не так-то легко было обнаружить.

Трухин прежде всего позаботился, чтобы на лесоучастке люди вышли на работу. Когда взволнованные всем происшедшим комсомольцы собрались в третьем бараке, он им сказал просто:

— Никакого митинга мы с вами устраивать не будем. Берите сейчас пилы, топоры — и на работу!

— Айда, ребята! Пошли! — зашумели комсомольцы.

С гомоном они выбежали из барака. К ним пристроились рубщики из крестьян и кадровые рабочие. К середине дня почти все на лесоучастке вышли на работу.

Трухин в это время разговаривал с Витей Вахрамеевым и Колей Слободчиковым. Тут же был и Сергей Широков. Какая-то совсем не юношеская сдержанность появилась у Широкова в последние дни. Он словно стал строже, взрослее. В глубине души у Сергея была рана. Эта картина, когда он увидел Веру рядом с Генкой, и так близко друг к другу, что ни в чём уже не осталось, как ему думалось, никаких сомнений, картина мучительная и отравляющая ему жизнь, так и стояла у него перед глазами. Вся ярость Сергея направилась против Генки. Веру же он считал беззащитной, запутавшейся в своих чувствах глупой девчонкой.

Сергей слушал, что говорил Вите Вахрамееву и Николаю Слободчикову Степан Игнатьевич Трухин.

— Почаще надо вспоминать указание Ленина — что мы строим новое общество из того человеческого материала, который остался нам от старого мира. Это значит, что те, кого ещё сегодня считают несознательными, пройдут, может быть, долгий путь воспитания трудом, жизнью. Сделают такой переход, что ли. Переход в новое состояние. Да и не отдельные люди даже, а все мы вместе, всё общество… Мне кажется, что это обстоятельство никак нельзя забывать, когда мы имеем дело с человеком трудовым, но заблуждающимся и даже отсталым. Вот Коля Слободчиков говорит чуть ли не с осуждением: вербованные, вербованные! А что такое вербованные? Многие из них впоследствии станут хорошими производственниками. Нам надо иметь в виду, что в эту первую свою пятилетку мы не только планы индустриализации выполняем, когда новые заводы строим. Мы людей переделываем, их сознание поднимаем. А это важнее всего. Ведь человек, а не кто-либо иной, трудовой человек строит и делает всё на этой земле…

Трухин замолчал. Молчали и комсомольцы. Беседа, открытая, задушевная, шла уже много времени… Коля Слободчиков вначале топорщился, но затем присмирел и сейчас тоже внимательно слушал Трухина.

— Конечно, среди вербованных могут быть скрытые враги, — продолжал Трухин, — и даже обязательно есть. Надо зорко к людям присматриваться. И тут Николаи, безусловно, прав, — повернулся он к Слободчикову. — Но от врагов надо же отделять людей заблуждающихся, помогать им находить верную дорогу! Тот же сибирский мужик Парфёнов, на которого вы так воззрились… Он совсем не кулак. Но явно — убежал из своей деревни, чтобы не вступать в колхоз.

— Подкулачник! — сказал Слободчнков.

— Нет и не подкулачник, — не согласился Трухин. — Это из тех людей, что "сами по себе". И судить о нём нужно не только по словам, а больше всего по делам. Мне говорили, что Парфёнов хорошо работает. Это немаловажно. Через отношение к труду многое можно увидеть в человеке. Да я бы вообще предложил, уже если говорить о Парфёнове, вызвать вам его бригаду на соревнование. Как вы на это смотрите?

— На соревнование? — протянул Слободчиков. Для него такой поворот беседы был совершенно неожиданным.

— А что? — сказал Трухин. — Почему бы и не вызвать? Начали бы соревноваться комсомольцы с вербованными. Это был бы хороший почин.

— Давай, Колька, вызовем! — вдруг загорелся Витя Вахрамеев. — Степан Игнатьевич правильно говорит! Мы сколько раз на комсомольском собрании постановляли организовать соревнование среди вербованных, а толку нет. Давай начнём!

Слободчиков поломался, но в конце концов согласился с предложением начальника лесоучастка.

— А Сергей напишет об этом поярче, — обратился Трухин к Широкову. — Стенгазету надо новую вывесить… О пьянке написать, что она подстроена врагами, которые хотели поссорить вербованных крестьян с комсомольцами.

Так же оно и было на самом деле. Как-то ловко подбросил нам эту контрабанду, и как раз в такой момент, когда сезон только начинается и надо развёртывать дело. Хотели нам ноги подбить, а мы через это перешагнём и ещё выше станем!

Трухин поднялся. Широков с давно знакомым чувством уважения посмотрел на него. "Как ловко всё повернул Степан Игнатьевич!" Этому умению из обычных как будто посылок делать необычные, но единственно верные выводы у него можно было поучиться. Сергей представил себе в положении Трухина бывшего секретаря райкома Марченко. Тот, конечно, такими "мелочами", как разбор ссоры, не стал бы заниматься, а поручил расследовать кому-нибудь из подчинённых, потребовал "материал" и изрёк приговор. Стукалов создал бы "дело". А Трухин жестокому столкновению между сибиряками и комсомольцами придал новое и неожиданное значение.

Когда Трухин ушёл, Сергей остался с Вахрамеевым и Слободчиковым, чтобы помочь им составить социалистический договор.

— Ну, крутихинские, болит башка-то? — кривился Никита Шестов, оглядывая лица Егора и Терехи, сумрачные в тёмном утреннем лесу.

— Да уж болит! — сердито проговорил Парфёнов, примериваясь к большой пихте. "Эх, как мы гуляли-то! Неладно", — с осуждением к себе думал он.

Сибиряки вышли на свою делянку и очень удивились, увидев перед собой комсомольцев. Впереди выступал Витя Вахрамеев, за ним шли Слободчиков и Койда. Слободчикову было мало приятно видеть Тереху Парфёнова, но он переломил себя. В свою очередь Парфёнов не показал и виду, что недоволен Слободчиковым и помнит старое. С похмелья он всегда испытывал чувство стыда перед людьми и был склонен к раскаянию.

Комсомольцы подошли и остановились. Витя заговорил. Он предлагал сибирякам заключить договор на социалистическое соревнование.

— А зачем это? к чему? — хмуро спросил Тереха. — Мы и так не худо работаем.

Витя быстро оглядел Егора и Власа и обратился уже к ним.

— Товарищ Парфёнов правильно сказал: можно работать и без договора… — говорил Витя.

Он стоял перед сибиряками — простой русоволосый паренёк в зимней шапке и ватных брюках, в больших валенках; к ним было обращено его круглое молодое лицо. Позади Вахрамеева переминались с ноги на ногу на одном месте его спарщики. Было холодно, дул колючий ветер. Не обращая на это никакого внимания и глядя прямо на высокого бородатого мужика Тереху Парфёнова, Витя думал в эти минуты лишь о том, чтобы как-нибудь яснее и понятнее объяснить сибирякам ясный ему самому смысл соревнования.

— Можно работать и без договора, — повторил Витя. — Да вы, кажется, так и работали. — Он помедлил, как бы ожидая подтверждения, затем продолжал. — Но всё же я думаю, что договор нам надо заключить. А почему? Да потому, что мы с вами тогда будем относиться к труду более сознательно. Лучше будем работать, всё время помня, для какой великой цели трудимся. Это и простои сократит и перекуры убавит… Перекуры очень много лесу отнимают, — говорил Витя, всё более воодушевляясь. — Мы как-то подсчитали по одной бригаде вербованных, что они за день больше часа проводят за перекуром. За три дня — три часа, а за неделю или полторы — полный рабочий день. Получается, что они за неделю около тридцати кубометров прокуривают! А сколько простоев наберётся, если подсчитать по всем бригадам? Понятно, куда это выходит?

— Понятно, — сказал Егор. Он воспринимал всё очень серьёзно.

Тереха молчал. Он был согласен слушать Витю Вахрамеева и даже поступать так, как тот предлагает, но со Слободчиковым не хотел бы иметь дела. Влас смотрел на комсомольцев с явным любопытством.

А Витя Вахрамеев продолжал рассказывать сибирякам о пятилетке, о социалистическом соревновании.

— Договор заключить мало, — говорил Витя. — Надо по-ударному работать и помогать друг другу… Некоторые думают, что если, скажем, мы вперёд выйдем, то хвастаться будем, своими успехами гордиться, а о тех, с кем соревнуемся, забудем. Это не дело…