Чтение онлайн

Буек подвел ко мне Элла. Вид у того был испуганный и затравленный, как у хорька.

— Стукни его, — повелительно приказал Буек.

Элл растерянно смотрел на меня, он был бледнее поганки.

— Я не могу, — промямлил он.

Буек со злостью ударил Элла по животу, тот от боли скорчился.

— Он сифозный, — Буек указал рукой на меня. — Стукни Тихого или я счас из тебя сделаю сифу!

Я увидел в глазах Элла новый прилив мучительного страха. Тупая слабая боль сжала мое сердце.

— Ну, — и Буек сломил сопротивление Элла. Тот несильно стукнул кулаком меня в грудь. — Сильнее и по физиономии, — потребовал Буек.

Лицо Элла напряглось. Никогда еще не чувствовал я такой ненависти к Буйку, как сейчас. Не знаю, чем бы все закончилось, но в это время в раздевалку зашел физрук — Остапыч.

— Что здесь происходит? — спросил он сердитым голосом.

— Ничего, — ответило ему сразу несколько голосов.

— Тихомиров, — физрук посмотрел на меня. — Что произошло?

— Ничего, — задыхаясь, хрипло подтвердил я.

— Синяки тогда откуда?

— Упал, — невозмутимо ответил я, не моргнув глазом.

— И Комаров упал? — глаза Остапыча продолжали меня буравить.

— Да, скользко здесь, — утирая кровь с носа, подтвердил Валерка.

— Ну-ну, — грозно произнес физрук. Он еще некоторое время оценивающе смотрел на меня, потом рявкнул на всю раздевалку громовым, как у вулкана Кракатау, голосом: “Марш всем из раздевалки”. Через десять секунд всех как ветром сдуло, правда, Буек успел нам пригрозить: “Валите из класса, пока еще не поздно!”

— Уже побежали, — сказал я с напором и силой, каких никогда за собой не замечал.

Мы остались в раздевалке одни.

— Пошли, — сказал я Валерке, когда мы немного привели себя в божеский вид.

— Ты вообще как, нормально? — поинтересовался Комар.

— Очевидно!

И мы расхохотались до колик (хотя было больно), пока слезы не заблестели в уголках глаз. Согнувшись в три погибели и поддерживая друг друга, мы, пошатываясь, направились к двери. В коридоре стоял Элл, он в нерешительности оторвался от стенки, Валерка с ехидством посмотрел на него.

— Тихий, — промямлил он, — я не хотел тебя ударить, так получилось.

Обиды на Элла у меня не было, я его прекрасно понимал.

— Ладно тебе, — миролюбиво произнес я и пошел с Комаром дальше, оставив Элла в коридоре.

— Ты ему простишь такое? — глаза у Валерки округлились по пять копеек.

— Не убить же его за это?

— Я бы не простил, — уверенно заявил Комар. — Он не наш человек! — Я с удивлением посмотрел на Комара, но ничего не сказал. — Тихий, зачем ты за меня заступился? — неожиданно спросил Валерка и остановился.

Я отрешенно посмотрел на Комара. Ну, почему он иногда простой, как дверь, к чему задавать такие глупые вопросы?

— Заступился и заступился, — психанул я. — Не устраивай мне допроса.

Комар в нерешительности застыл передо мной.

— Спасибо, Тихий! — сказал он нервно. — За меня никто еще не заступался. Чморить — чморили, а вот заступаться…

— Значит, я первый, — ответил ему я.

Как-то после уроков ко мне подошел Элл, он специально выждал момент, когда возле меня не было Комара.

— Мне поговорить надо с тобой.

— Разве нам есть о чем говорить? — удивился я.

Элл замялся и покраснел.

— Я просто хотел тебя предупредить.

— Предупреждай! — я интуитивно чувствовал, что Элл сообщит мне плохие вести.

— Ты неправильно сделал, что связался с Комаром, — голос Элла звучал доверительно. — Комар голубой, — шепотом произнес он, — об этом давно все говорят, — Элл сверлил меня глазами, но я продолжал молчать. Это, наверное, и вывело его из равновесия. — Ты ж не хочешь, чтобы о тебе так же подумали.

— Какая же ты сволочь, Миха, — презрительно бросил я, отстраняясь от бывшего друга. — Комар мой друг, и этим все сказано, усек?

Элл вылупился на меня и стоял с довольно бестолковым видом.

— Не тебе решать, с кем мне дружить! — сквозь зубы добавил я, и мне до такой степени Элл стал омерзителен, что даже рядом с ним находиться было гадко.

Здесь небольшое отступление. После уроков Матильда попросила меня остаться.

— Как книга? — тихо спросила она меня, словно боялась, что нас могут услышать.

— Пишется, — коротко ответил я.

— Если ты хочешь сделаться писателем, ты не должен стать мелким торгашом словами. Самое главное — это понимать, что люди думают, а не то, что они говорят. Что может быть хуже писателя, которому нечего сказать, — патетически заключила она. Ее лицо стало чрезвычайно строгим, как на утреннем построении.

— Матильда Дмитриевна, я скоро дам вам прочитать доклюшкинский период. Только моя книга не будет веселой. Сегодня утром я задал себе вопрос, — сбивчиво принялся я объяснять, — жил ли до сих пор я или это было существование?

— И что?

— Думаю, что жил, — я слабо улыбнулся, — и сейчас живу, и думаю, что и для будущего я еще не потерян.

— Это осмысление, это хорошо, — произнесла Матильда. — Главное, не останавливайся, обязательно пиши… Мой покойный сын тоже писал книгу, она так и осталась у меня незавершенной.

Меня словно по голове ударили кувалдой. Я не мог поверить, что у Матильды был сын.

— Что с ним случилось? — хриплым голосом спросил я.

— Афганистан, — Матильда сжала в кулак руку. Ее лицо стало совсем серым, каменным.

Я словно почувствовал всю глубину одиночества Матильды и ее отчаяния. Я сбивчиво стал ей рассказывать о книге, что она меня засосала, словно трясина. Мой мозг кишел образами, сценами, действиями…

Когда я закончил говорить, то увидел на глазах Матильды слезы. Я ошеломленно смотрел на любимую учительницу и не мог понять, что с ней?

— Матильда Дмитриевна, — робко спросил я, — что с вами?

— Ничего, — она уже платком вытерла слезы. — Я счастлива, что у меня есть такой ученик, как ты. Пиши свою книгу, я тебя умоляю. Эта книга вылечит тебя, — уверенно произнесла она.