Чтение онлайн

— Правда поможет?

— Факт, — кивнул головой Валерка. — Проверено на себе.

— Я больше пить не буду, — клятвенно пообещал я.

Валерка, глядя на мои страдания, весело фыркнул.

— Нет, — я серьезно посмотрел на друга. — Я тебе это железно обещаю.

Минут через пятнадцать мне стало относительно лучше, и это вселило в меня надежду, что мир не без добрых людей.

— Легче? — поинтересовался Комар.

— На сто тонн! — рассеянно ответил я.

Ко мне возвращалась жизнь, правда, в ногах была жуткая слабость, но я все же собрался в Пентагон. Комар был в трансе от моего решения. Он, как мог, отговаривал, но во мне еще крепко сидела пионерская привычка ежедневного посещения Пентагона. Мне одному было страшновато идти в школу. Комар обреченно посмотрел на меня и сказал, что идет со мной. Радости моей не было предела. С Валеркой я чувствовал себя уверенным, я ничего с ним не боялся. По дороге мы вспомнили, как чудненько покуролесили на вчерашней дискотеке. И хотя мы заливались смехом, но на душе было беспокойно. Нельзя было так прикалываться над нашим осиным гнездом. Старшаки с любопытством глазели на нас, на их лицах торчала странная ехидная улыбка, учителя на наше “здрасьте”, мрачно сжав губы, проходили мимо, даже малышня шарахалась от нас, как от прокаженных.

— Что это сегодня с ними всеми? — тревога овладела мной.

— Не знаю, — пожав плечами, ответил Комар, — но чувствую, что дебилизм в Пентагоне крепчает и прогрессирует, как хроническая болезнь!

Мы поднялись на третий этаж, открыли двери класса и вошли.

— Голубки пришли! — громко крикнул с порога Буек.

Все, кто сидели за первыми партами, глумливо загоготали, многие склонились друг к другу, обмениваясь насмешливыми взглядами, некоторые застучали по парте кулаками.

— Как Тихий вчера танцевал с Комаром, — Хобот притворно вздохнул и закатил глаза, его лицо расплылось в тупой ухмылке. — Как Ромео и Джульетта, только кто из них кто? — и он снова гнусаво заржал на весь класс.

Мои уши стали пунцовыми от унижения, сердце запрыгнуло куда-то в горло.

— Да, это было неповторимо! — поддакнул Буек.

Весь класс разразился диким презрительным хохотом, и в этот момент зашел Кузнечик, потребовавший мертвой тишины, но класс не унимался. Все пялились на классную доску. Я машинально поднял голову, и мне бросилась в глаза жирная надпись мелом на доске: “Тихий — гомик”.

От лица отхлынула кровь, я был близок к обмороку. Так порой бывает, когда ты долго сидишь и вдруг резко встаешь: в глазах у тебя мгновенно все темнеет, и тебе кажется, что ты сейчас грохнешься от тошноты и слабости на пол. Бледный и полный решимости, я сделал вид, что надпись меня никаким местом не касается.

— Эллярт, — рыкнул Кузнечик, — почему не на своем месте?

— Можно, я с Кузнецовой буду сидеть? — взмолился Элл.

— Нет! — сердито отрезал Кузнечик. — У тебя есть твое законное место.

Я увидел приближающееся затравленное лицо Элла. Эллу необходимо было сесть возле меня, и класс с интересом наблюдал, сядет он или как… И я облегчил участь бывшему другу, встал и пошел с сумкой в задние ряды.

— Тихомиров, ты куда? — остановил меня Кузнечик.

— На камчатку, там еще не все люди вымерли, — мои губы искривились в холодной улыбке.

— Ты это про что? — не понял моего юмора классный.

— Про людей, — и я направился к Валеркиной парте.

Кузнечик наконец увидел надпись на доске, улыбка сползла с его лица.

— Нельзя такое писать, — негодующе воскликнул он и принялся тряпкой стирать написанное.

— Виктор Анатольевич, — возмущенно завопил Буек. — Что вы наделали?! — его лицо изобразило вселенское отчаяние.

Кузнечик побагровел и непонимающе уставился на Буйка.

— Вы испортили самый счастливый момент моей жизни.

Класс разразился дружным хохотом.

— Над чем смеетесь? — раздраженно спросил Кузнечик.

— Вы стерли правду! — веселился Буек.

— Правду! — опешив, произнес Кузнечик, брови у него поползли наверх. Он еще больше покраснел, словно это было про него написано.

— Объясните, что происходит! — выкрикнул он.

Класс непривычно притих. Я готов был умереть от хохота. Наш Кузнечик наконец-то заметил, что в его классе не все в порядке, — обалдеть, не встать.

— Я жду объяснений, — потребовал Кузнечик. — Кто написал эту гадость?

Класс предательски молчал.

— Вы знаете, как это называется? — разорялся гневно Кузнечик.

— Что же нам, плакать, если среди нас есть гомики, — почти вызывающе крикнул Буек.

— Нравится издеваться над одноклассником, попавшим в трудные жизненные условия, — пламенно защищал меня Кузнечик, продолжая классу давить на совесть.

Я не ждал от нашего Кузнечика такой бурной реакции. Мне всегда казалось, что ему фиолетово на то, что в классе происходит. Мне даже иногда казалось, что Кузнечик как будто отдельно от нас существует: он есть, но и его нет. Он сам по себе, мы сами по себе. Оказывается, я ошибался и, наверное, круто ошибался по поводу классного.

— Мне гадко находиться с вами! — эмоционально воскликнул Кузнечик и вышел из кабинета.

Своим поступком он всех крайне удивил. В классе установилась неестественная тишина, которую никто не рисковал нарушить.

— У Тихого появился защитничек, — прошипел недовольно Буек и демонстративно повернулся ко мне. — Кузнечик пожалел голубенького Тихого, счас мы все тут соплями умоемся, слюнявчик наденем, — продолжал ерничать Буек. — Может, Кузнечик у нас также нетрадиционный, если он так неровно дышит к Тихому?!

Класс настороженно молчал. Дальше терпеть издевательства у меня не было сил.

— Себя пожалей, — я уничижительно посмотрел на притихший класс. — Живете все с одной извилиной в черепной коробке. Тоскливо с вами. Пошли, Валерка, подальше от этого клоповника, — я поднялся с места и направился к выходу.

Дорогу перегородил Буек.

— Здрызни, если не хочешь получить стулом по черепу, — значимо и весомо произнес я. — Твое место, Буек, в туалете кричать “занято!”.

Возможно, Буек и рыпнулся бы на меня, но возле меня стоял Комар. Сердце мое стучало, как будто я только что пробежал стометровку и при этом одолел невероятно сложный барьер.

— Тихий, — зыркнул злобным взглядом Буек. — Комар не всегда будет рядом с тобой. Я тебя все равно зачморю!

— Не надорвись, — стиснув кулаки, я обошел Буйка, и мы с Комаром спокойно вышли из класса.

Сразу за дверьми я услышал горластое: “Тихий — пидарас!” — и громкий хохот класса. Меня словно обдали холодной водой. С превеликим трудом я заставил себя не расплакаться. Меня приняли за голубого только лишь потому, что я дружил с Комаром.

— Как ты? — спросил Валерка.

— Терпимо, — тон у меня был не сильно ободряющий, и я с силой выдавил из себя улыбку, чтобы хоть как-то успокоить Комара.

Он понял мое состояние.

— Не раскисай, — жестко приказал Комар. — Никогда и никому не показывай своей боли, это делает тебя слабым и уязвимым. Больно — смейся, громко, нахально, и тебя будут бояться и уважать. Сила не в кулаке, — Валерка красноречиво показал пальцами на голову, — сила здесь, и сила здесь, — и он ладонь приложил к груди, где находилось сердце. — Мне бы не хотелось, чтобы из тебя получился хлюпик. У меня был друг…

— Почему был? — перебил я Комара.

— Не об этом сейчас, — отмахнулся от объяснений Валерка. — Ванька внешне на тебя был похож. Окружающие считали его слабаком. Однажды его унизили при всех, и все душевно над этим потешались. Ванька понимал, что силы неравные, и тогда он призвал на помощь мозги. Никогда не надо о них забывать, — Валерка снова улыбнулся. — Они ведь для чего-то даны человеку. У меня тогда была собака Тори, которая по команде фас готова была порвать любого. Ванька знал, где собираются его обидчики. Увидев его, они смеялись, оскорбляли его, и тогда Ванька произнес Тори только одно заветное слово: “Фас!” После этого его больше никто не обижал, потому что увидели в нем силу.